Цитаты из книги L'occupation

«Иногда я предвидела, что скажи он вдруг: «Я ухожу от нее и возвращаюсь к тебе», то спустя мгновение абсолютного, невыносимо ослепительного счастья, я почувствовала бы изнеможение, вялость ума, подобную той, какую испытывает тело после оргазма, и подумала бы: «А зачем мне это было нужно?»

Как во всяком, кто ослаблен болезнью или депрессией, во мне, словно в резонаторе, отдавались все виды боли.

С одной стороны было страдание, с другой - сознание,способное лишь на то, чтобы это страдание замечать и анализировать.

Самое удивительное в ревности - ее способность заселить целый город, весь мир одним существом, которого ты можешь даже не знать.

И всё же, пусть мои страдания казались мне абсурдными, даже неприличными по сравнению с чужими физическими мучениями или социальными проблемами, пусть они представлялись мне непростительной роскошью — всё равно они были мне дороже многих других, спокойных и плодотворных периодов моей жизни.

Правда в том, что катарсис идёт на благо лишь тем, кого не затронула страсть.

Впервые я отчетливо осознавала материальную природу чувств и эмоций, физически ощущала их форму, консистенцию, а еще — их независимость, полную свободу от моего сознания. У этих внутренних состояний были соответствия в природе: бьющиеся о берег волны, обвалы скал, пропасти, разрастающиеся водоросли. Теперь я понимала, откуда такая потребность в сравнениях и метафорах с образами воды и огня. Даже самые избитые из них кто-то когда-то пережил. 

А я между тем вела нескончаемый внутренний монолог, сотканный из увиденного и услышанного за день, какой обычно адресован любимым в их отсутствие,- описание моей повседневной жизни, которая, как я быстро поняла, его больше не интересовала.

В конечном счёте я видела не другую женщину на своём месте: я видела саму себя такой, какой мне больше не бывать - влюблённой и уверенной в его любви, ещё до всего, что между нами случилось.
Я хотела его обратно.

Я начала чувствовать боль от расставания с ним.
Когда я не была захвачена другой женщиной, меня атаковал внешний мир, упорно напоминая мне о нашем с В. общем прошлом, смысл которого теперь сводился к невосполнимой утрате.

В фильме, который я обычно проигрываю в своей голове, воображая грядущие приятные события, вечеринки, отпуски, день рождения, весь этот непрерывный автофикшн, который в нормальной жизни предвосхищает удовольствие, теперь был вытеснен образами извне, буравившими мне грудь.

в этом самоопустошении, именуемом ревностью и превращающем любое отличие от другого в ущербность, обесценивалось не только моё тело и лицо, но и моя деятельность, всё мое существо