Someday, Maybe

Квентин не считал меня надёжным тылом. Свои горести муж держал при себе и, вероятно, хотел меня от них оградить. Наверное, не желал обременять ощущением, что я должна попытаться удержать его в этом мире, когда он сам уже настроился из него уйти.

Горе внушает вам, что вы исключительны, что кроме вас у него больше никого нет – словно оно не катится колесом по миру, ежедневно уничтожая миллионы жизней, и всё его нежеланное внимание сосредоточено только на вас.

Смерть не дает вторых шансов

Каких-то две недели назад я была женщиной с мужем, который наполнял ее мир яркими, радужными моментами. Сейчас я – женщина с перепачканными кровью джинсами и пустым взглядом, которая орет на сестру, пугает мать и бьется в истериках до одышки. Женщина, которую душит горе. Женщина, которая вопрошает: как я сюда попала? как, черт подери, со мной такое произошло? неужто я такое заслужила?

Но горе сокрушает. Оно как промышленный пресс, который превращает в пыль ваше умение радоваться.

Иногда горе бьёт мимо цели.

Извлекать из памяти прошлое утомительно.

Горе разбивает вас вдребезги, и, когда вы пытаетесь заново собрать себя по кускам, совсем неудивительно, что каких-то фрагментов уже не найти.

Фотографии рассказывают тысячи историй, не тратя на это слов.

Каждому нужен свой план Б.