Новых игроков она первым делом спрашивала: «Ты хочешь получать удовольствие или выигрывать матчи?»

Штампы есть штампы, но порой в них заключена правда.

«Наглость сама себя наказывает».

Мы разоблачаем не просто хоккейный клуб, а всю местную экономическую систему. То, чем люди живут.

«Они говорят, хоккей – это контактный вид спорта, да? Они говорят, это потому, что на льду спорт жестокий. Неправда, этот спорт жестокий там, где нет льда! Согласен? Весь спорт – это полезные связи! Сколько игроков НХЛ выглядят так же, как ты, Амат? Ни один! Почему? Потому что так не выглядит ни один тренер. И ни один агент. Потому что богатые люди дают работу друг другу. Они держатся вместе, да? И поэтому побеждают. А таких, как мы, держат подальше от власти и денег». Амат кивнул.

Амат прочитал в интернете, что, если его выберут на драфте, Бьорнстад получит от НХЛ триста тысяч долларов. Триста тысяч долларов. А еще он прочитал вот что: «После драфта клуб НХЛ вместе с агентом игрока часто дают игроку возможность сыграть несколько сезонов в какой-нибудь малой лиге, прежде чем его возьмут в Северную Америку». Поэтому Фрак так и сказал, Бьорнстад хотел заработать на Амате, но при этом ему придется играть за них и побеждать. Мама права. Он всего лишь товар со штрихкодом.

Все они уверяли Амата, что они люди честные, врут и мошенничают только другие агенты; но как разобраться, кто из них честный, а кто кидала?

Божьи люди никого спасти не могут.

... всё существование клуба базировалось на финансовых махинациях. Их невозможно было проворачивать втайне от правления, спонсоров и политиков. Все они приложили много усилий, чтобы замести следы, это не укрылось от старика, и большинство журналистов не знало бы, с чего начать поиски. «Тебе нет равных по части раскопок, папа, ты просто крот», – сказала дочь по телефону, и старик услышал, что она улыбается. И начал копать.

Пара. Будь Рамона жива, она непременно бы сказала, что их всегда двое: «Один победитель, а другой – засранец». Два города, два клуба, два хоккеиста: один занимает место в команде, другой – в «Шкуре». «Их всегда двое, одно – видимое, другое – нет, одно – лицо, другое – изнанка»

Все дети - жертвы детства родителей, потому что все взрослые хотят дать свои малышам то, что имели сами, или то, чего сами не имели. В конце концов все сводится либо к бунту против взрослых, либо к попытке их копировать. Поэтому тот, кто ненавидит своё детство, часто наделён большей эмпатией, чем тот, кто вспоминает о нем с любовью.

“Брак.”
Должно существовать другое слово, чтобы обозначить отношения людей, женатых много лет. Когда точка, где мы еще воспринимали брак как выбор, давно пройдена. Я больше не выбираю тебя каждое утро, теперь это лишь красивые слова, сказанные в день свадьбы, теперь я просто не могу представить свою жизнь без тебя. Мы уже не только что распустившиеся бутоны, мы – два дерева со сросшимися корнями, ты старишься во мне.

У тебя коньки и целый остров, кругом сверкающий лёд,
По которому мчится мальчик – он никогда не умрёт.
И длится твоя игра, любимая и смешная,
И в ней, настоящий, цельный, ты летишь, побеждая.
Уверен, счастлив и смел,
Ты стал всем тем, чем хотел.

Люди здесь любят простую игру, даже те из нас, кто её на дух не переносит. Две клюшки, двое ворот, мы против вас. Банк банк банк. Она расскажет, что мы, чёрт подери, просто пытаемся жить. Жить, несмотря друг на друга. Жить друг ради друга. Жить дальше.

Слова? Для этого нет слов. Всё – только шок. Всё – мрак. Всё – пустота.

Мы вступили в ночь, когда каждому из нас предстояло усомниться в том, что мы делали, в том, кто мы есть и что за общество мы построили. Ибо что всё это такое? Всего лишь сумма принятых нами решений. Результат наших действий. По силам ли нам пожать посеянное?

Они посмотрели друг мимо друга, потому что если бы встретились взглядом, то оба сломались бы.

Дикие звери есть везде, просто они по-разному выглядят.

Мир никогда не кажется таким большим, как в те минуты, когда держишь на руках самое маленькое человеческое существо на свете. Никогда не чувствуешь себя более некомпетентным, чем в тот миг, когда осознал, что ты теперь чей-то родитель и что никто даже не думает тебя останавливать. «Я? – удивляешься ты, когда акушерка говорит, что можно ехать домой, – но я ведь понятия не имею, что делать! И вы доверяете мне жизнь человека?»