Я…

Должен.

Я ненавижу.

Я ненавижу все, что происходит.

Я ненавижу Ланскую и все, что с ней связано.

Ненависть заполняет так, что бьет через край. Кипящая кровь обжигает вены, больно жжет.

— А че за беспредел, Ян? — Он искренне недоумевает. — Почему Савве можно тусить с Ланской, когда она под запретом, а мне нет? Я бы сам с удовольствием, — он пьяно ржет, — она ж мне еще в прошлом году… Но если нет… — Дэн явно считывает все по моему лицу. — Если нет, то нет.

Напряжение между нами разбивает ввалившийся в дом Книжник. Дэн, не обращая внимания на перестрелку взглядов, хлопает Савву по спине и пихает меня кулаком в плечо.

— Чего только не сделаешь во имя вожака стаи. — Он пьян и внаглую отворачивается, чтобы подхватить с подоконника банку пива. С треском открывает ее и заливает в себя, пока я с трудом сдерживаюсь, чтобы не снести ему башку. Остроумова спасает лишь тот факт, что я знаю его с малых лет. Но он давно чернит. А сейчас в край оборзел, и я не пойму причин.

Тот задирает руки вверх и глухо смеется с самодовольной рожей.

И едва мы оказываемся внутри, толкаю его в грудь.

— Я, — отвечаю до жути спокойно. — Заприте дверь. Савва, — киваю тому в сторону дома.

— Это че, папаша ее?

— В душе не знаю, пьянь какая-то.

Меня рвет на части. Противно, но я продолжаю смотреть. Как Савва терпит? Разве она может быть настолько вкусной, чтобы с таким аппетитом жрать ее лицо?

— Ничего не будет, — говорю я и затем повторяю еще громче: — Не хочу, чтобы меня стошнило.

— Это просто поцелуй, — шепчет она еле слышно одними губами, на которые я смотрю. Они снова покусаны и обветрены. Уверен, от нее несет пивом, и меня заранее тошнит.

— Карточный долг — дело чести, — как клоун, поклонившись ей, громко заявляет Мирон.