Цитаты из книги Привычка ненавидеть

Прямой ему в челюсть летит вместе с последним слогом, сорвавшимся с его языка. Один удар, второй, третий, и кровь — не знаю, моя или чужая — смешивается с усиливающимся дождем. Ее железный запах проникает мне в ноздри и разносится с адреналином по венам, заводя и одновременно успокаивая меня. С недавних пор я нахожу покой в хаосе.

— Да ну, — он тихо ржет, поворачивает бейсболку козырьком вперед, потому что начинается дождь, — вариантов много, чтобы она не смогла ничего доказать.

В ожидании ответа напрягается каждый мускул в теле. Нервы звенят, виски пульсируют, кожа зудит. Я способен на многое в этой жизни, но есть разумные — и не очень — пределы. А это за гранью. Далеко, очень далеко за чертовыми границами.

— Правильно я понимаю, — сжимая кулаки в карманах, я пытаюсь хотя бы внешне оставаться спокойным, — что ты предлагаешь мне поиметь девчонку?

— Слушай, чувак, — вмазать бы ему за это его «чувак», — я знаю тебя. — Он шагает ко мне, понижает голос, будто собирается по-дружески шепнуть какой-то секрет. — И знаю, что натворил ее папаша. Я могу поиграть, — он выделять это слово особенно липко и противно, и я почти чувствую запах гнили, — с ней, но, если ты хотел бы сам… — Он подмигивает. Он мне, блин, подмигивает! — Я постою на стреме.

— Села в машину! — не глядя на него, рявкаю нарывающейся на неприятности дуре, и та куда-то мигом испаряется. Хорошо, повторять дважды не приходится, потому что она явно путает берега. Не понимает, с кем можно шутить, а с кем нет, и если я по-серьезному не трону, то другие… хотя мне порой кажется, что она своей тупостью и меня до греха доведет.

Тип лениво оборачивается и смотрит на меня как на мусор, но грабли свои убирает:

— А тебе какое дело? Иди куда шел, чувак.

— Отвали от нее, — еще на полпути я повышаю голос, потому что ладони мудака лежат на здоровой заднице Ланской в мешковатых джинсах, а от дерзости, с которой она плевалась в меня, не осталось и следа.

Злость заполняет легкие, и я выдыхаю ее паром на лобовое. Башню рвет. До сих пор не могу забыть, как еле успел отбить маму, которая ждала меня после работы в парке, когда к ней те ублюдки прикопались. За малым не проехался по ним. Пару раз. Но ногу одному все-таки отдавил.

Не имеют. Как и этот урод, который откровенно домогается ее. Хотя тут ненавистью и не пахнет, тупая похоть.

Да, у нас небольшой город, и новости разлетаются быстро. Да, многим тупо заняться нечем, кроме сплетен, вот и плодят дерьмо без остановки. Но это, блин, моя мать и моя ненависть. И меня жутко бесят даже мои друзья, которые считают, что имеют право ненавидеть Ланскую.

Я моргаю, но Ланская никуда не исчезает, как бы я этого ни желал. И, черт возьми, я ненавижу ее всей душой, но всеобщая одержимость сделать ей больно уже до дрожи меня раздражает. Почему всем вообще есть до нее дело?

Меня едва ли не выворачивает от одной ее тени, и все же я не могу развидеть то, что уже маячит перед глазами. Из ушей вот-вот повалит пар, но я поджимаю губы, глядя, как ее задирает какой-то левый тип. Как он толкает ее, бодается с ней, а Ланская верещит, будто ее ревностно хранимой девственности сейчас что-то угрожает. По-любому же у нее никого не было. Уверен, что, при всей ее мнимой храбрости, она краснеет от слова «секс».

Да уж, сколько бы я ни испарял из себя злобу, а стоит остановиться — и заполняет по новой.

— Ты себя че, Ричи Маккоу[4] возомнил? — брызжет тот слюной.

— Да ты мне ребра сломал, — сквозь стиснутые зубы рычу я.

— Футбольное поле в пятистах метрах отсюда, — доносится до меня недовольный голос тренера, — с этим нытьем туда.

— Твою мать! — взвываю я, почувствовав резкую боль в груди и животе.

На пару мгновений ощущаю себя в невесомости и, только повалившись на землю, вижу над собой вместо голубого неба недовольную рожу Дэна, а после понимаю, что произошло: он перехватил меня у самых ворот.

Отдаю пас назад с криком «Верни», прохожу вперед. Действую на инстинктах: поле знаю наизусть, не смогу здесь потеряться даже с закрытыми глазами. Ловлю мяч, двигаюсь мимо зевак, которые курят бамбук, вместо того чтобы следить за игрой. Сшибаю плечом одного защитника, продавливаю второго. До зачетной линии остается каких-то жалких пять метров. Нужно просто занести попытку и слать всех на…

Я люблю регби. Оно меня спасает. Особенно сейчас. Когда я выхожу на поле, моя злость хотя бы обретает смысл. Я могу использовать прожигающий ребра гнев, чтобы выиграть схватку или пробить с центра яростный дроп-гол[2]. Могу применить силу, чтобы взорвать защиту соперника и мчаться вперед, чем я в сейчас и занят.

Он пока явно не догоняет, куда попал: все время оставляет место для атаки соперника и лупит глазами по сторонам. Зато понтовался в раздевалке центнером веса и футбольным прошлым. Но здесь. Ему. Не футбол.