Маленькие птичьи сердца

Ведь достигнув подросткового возраста, Долли, естественно, начала пристальнее наблюдать за мной и замечать мои странности, которые то ее забавляли, то тревожили – причем тревожили все чаще по мере того, как она приближалась к порогу самостоятельной жизни. Я словно жила с бывшим возлюбленным, который уже забыл о прежних чувствах и вел себя как сосед по дому: дружелюбно подмигивал и приводил домой новых девушек. Как будто вы оба договорились, что между вами все кончено. А любое упоминание недавней близости встречалось с вежливым и равнодушным терпением, как при общении с человеком с неустойчивой психикой, которого лучше не поправлять, даже если он не прав.

Я поняла, что в каждом маленьком птичьем сердце теплится пламя и терпеливо ждёт своего часа. Пламя манит, как свет, но обжигает, стоит подойти ближе. Оно может сжечь тебя даже под водой, даже в собственном доме. Эти пожары не случаются раз в год после сбора урожая, хотя манят так же настойчиво, как костры в полях. Это не brucia la terra, не горящая земля сицилийских крестьян, чей пламенный путь через посевное поле приводит к его трансформации. Эти пожары устраивают наши самые любимые люди, когда хотят того, чего мы не хотим. Они добиваются своего, а сгораем мы. И боль не становится меньше оттого, что они делают это не нарочно и не часто. Боль обжигает, как пламя, и оставляет ожоги.

В Италии птицы всегда считались дурной приметой, их никогда не держали в доме; нельзя было иметь даже изображение или фигурку птицы. Птицы привлекали дурной глаз, il malocchio. Я исправно соблюдала все известные мне итальянские обычаи: готовила семь рыб на Рождество и чечевицу первого января, ела рис и не ела хлеб в день святой Лючии, носила хризантемы на могилу сестры в День мертвых и знала, что несчастливым является число семнадцать, а не тринадцать. Я не пустила бы в свой дом даже изображение птицы, но тем летом жила ради птичьего сердца и горячо его любила, однако поняла это только потом.