Пир во время чумы

Идеальное чтение во время самоизоляции. Сейчас, в связи с известными обстоятельствами, востребованными оказались произведения об эпидемиях, от "Декамерона" Боккаччо и "Алой чумы" Джека Лондона до "Вонгозера" Яны Вагнер. Можно собрать целую тематическую эпидемиологическую библиотеку, что, в принципе, реализовано на нашем ресурсе в соответствующих подборках.

И все же, небольшую пьесу-поэму нашего самого главного классика, я бы в данном контексте обозначил как ключевое произведение. В нем сходятся три временных пласта, которые, накладываясь друг на друга, обозначают глобальность и вневременность проблемы, с которой мы сейчас столкнулись.

Три времени, присутствующих в пьесе: прошлое - события происходят в 1666 году в Лондоне; настоящее для автора и прошлое для нас - эпидемия холеры в России в 1830 году, будущее для автора, настоящее для нас - сегодняшняя пандемия коронавируса. Почему я говорю, что в пьесе присутствует наш коронавирус, да потому что мы читаем её сейчас, ведь в каждом произведении присутствует его читатель, потому книги и старятся, что читатели начинают видеть их по иному. Сегодняшнее прочтение "Пира во время чумы" неотделимо от новостных передач и интернет-сайтов с информацией об эпидемии.

Вольный перевод поэмы Джона Вильсона "Чумной город" переносит читателей в Лондон 1666 года, в котором бушевала Великая чума, унесшая жизни более 100 тысяч жителей столицы. Между прочим, всё в этом мире старо, как он сам, знаменитые маски с длинными носами носили только "эпидемиологи" тех времен, а все остальные ходили по улицам, прижимая к носу и рту носовые платочки - своеобразная аналогия сегодняшних санитарных масок. Так же существовал и карантин, он был 40-дневный, семья, в которой обнаруживался чумной больной, запиралась в доме на 40 суток, возле дверей ставился караульный, и никого не волновало, что будут кушать и пить запертые, никакой интернет-доставки не существовало.

Работал над пьесой Александр Сергеевич во время своей знаменитой Болдинской осени 1830 года, которая стала возможной благодаря холерному карантину. Чувствуете, снова - карантин. А чем же занимался Пушкин во время карантина, писал стихи и пьесы, думаете вы? Это да, но это - вторично, первично же то, что Пушкин "сидел дома" - занимался самоизоляцией. Думаю, вы не станете осуждать меня за эту иронию, но вот так получается, что Александр Сергеевич собственным примером провозглашает нам через века - "сидите дома". Как бледно на его фоне выглядят Хабенский и Хаматова с их призывами.

Ну, а сегодняшний день подтверждает правоту Вильсона и Пушкина, когда люди слишком напуганы, когда они устали ждать своей очереди, срывает предохранительный кран и появляется желание бросить вызов болезни и смерти. Чем не пир во время чумы пресловутая распиаренная в новостях вечеринка в Екатеринбурге, или что-то подобное ей. Вот и несколько лондонцев, героев пьесы, не согласны умирать раньше времени, ведь отказ от настоящей жизни во имя выживания, уже есть торжество смерти. Конечно, её можно так перехитрить, хотя и никаких гарантий нет, но ведь можно же жить, жить на полную катушку, пока ты жив! Вот философия Председателя и его соратников.

Примечательно, что два самых мощных отрывка из произведения - песни Мери и Председателя, не являются переводом, а написаны самим Пушкиным. В них-то и заключаются главные идет произведения: песнь Мери - гимн любви, способной одолеть самую смерть, песнь Председателя - гимн в честь чумы, вызов, брошенный судьбе и року. Как завораживающе звучат бессмертные строки:

Но этот "гимн чуме" звучит как обещание победы над нею, чума сравнивается с зимой, которая, как бы сурова она не была, сама обречена на смерть. Чувствуется библейский мотив "смертию смерть поправ".

Но, как только повеяло Библией, тут же появляется священник, призывающий прекратить безумный пир, покаяться и принять неизбежное. Но вся суть религии в страхе человека перед смертью, а эти люди, живущие последний, самый яркий день своей жизни, смерти уже не боятся, и слово священника не властно над ними. Но заключительные слова, обращенные священником к Председателю, говорят о том, что и он сам не знает, как быть и как относиться к происходящему:

Со школьных лет осталось воспоминание, что «Пир…» - скучная нравоучительная вещь о том, как священник читает мораль пирующим во время чумы развратникам. И как же здорово перечитать пьесу через много лет, чтобы понять, что она совершенно не скучная, и вообще ни разу не про мораль.

Сейчас я прочитала «Пир во время чумы» как рассказ о переживании утраты и горя, о том, как можно выжить и сохранить рассудок в чумные времена, если ты сам еще не заражен болезнью, а еще – как рассуждение о роли смерти в жизни.
У меня совершенно стерлось из памяти, что «Пир…» - это не самостоятельное произведение, а перевод фрагмента пьесы английского драматурга Джона Вильсона. И, я думаю, что Пушкин ограничился переводом всего лишь одного отрывка не из-за лени, а потому, что он увидел возможность вложить в отрывок иной смысл и дать читателям возможность по-иному взглянуть на привычные вещи, по-другому оценить правила, кажущиеся ранее незыблемыми.

Думаю, что и сейчас, в 21 веке, потерявший близких человек, устроивший пирушку и поющий с друзьями песни, легко может вызвать осуждение моралистов, и найдется не один «проповедник», который посоветует пойти домой, одеться в черное и лить слезы в одиночестве. А уж в пушкинские времена несоблюдение траура, наверное, и вовсе исключило бы человека из порядочного общества. И вот, Пушкин, переживший в Болдино эпидемию холеры, пишет о чуме, поразившей город.

И мы видим людей, сидящих за столом прямо на улице, пьющих вино и поющих песни, несмотря на то, что мимо них провозят на телеге тела погибших. Прекрасный психологический этюд: отрицание как стадия переживания горя – собравшиеся вспоминают своего друга - весельчака и пьют вино

Ведь если подумать, то для искренне верующего христианина, было бы логично радоваться, провожая умершего в лучший мир, а огорчаться и плакать из-за того, что умерший покинул живых в этом далеко не идеальном мире - чистый эгоизм. Однако, так называемая, «традиционная мораль» часто поощряет самый что ни на есть махровый эгоизм, прикрывая его красивыми словами. Цинично предположу, что так происходит потому, что подавленным человеком в трауре гораздо проще управлять, чем людьми, принимающими естественный ход вещей и не отвергающими радость даже во время чумы.

Но вернемся к пьесе: мы слышим разговоры пирующих друзей и песни, посвященные чуме. И в этих песнях, на удивление разных, но одинаково проникновенных и берущих за душу, можно различить весь спектр человеческих переживаний, связанных со столкновением людей со смертью. Горе, печаль, тоска, дикий страх, но вдруг внезапно

Кажется, что это bravo звучит диссонансом, потом задумываешься, а может быть, прав был Пушкин, говоря, что:

Признаюсь, вначале мне увиделось в этих строках нечто наигранно-байроническое, но мнение изменилось, когда я дошла до четверостишия:

Вот она - простая и лаконичная формула Жизни, немыслимая без Смерти! Что же ещё может придать жизни такую яркость и остроту восприятия? Разве не знание о грядущей Чуме (смерти) побуждает нас проживать свою жизнь, стремиться к достижениям, к реализации своего личностного потенциала, к исполнению желаний, пока это ещё возможно? Как тень делает предметы ярче и объемнее, подчеркивая их суть, так и смерть (и наше знание о ней) постоянно оттеняет нашу жизнь. Секрет счастья еще и в быстротечности моментов счастья.

Разве смогли бы бессмертные люди, у которых вечность впереди, испытать все те же, что и мы «неизъяснимые наслажденья»? Думаю, что нет. Значит, и вполне живыми таких бессмертных назвать было бы нельзя. И, значит, Чуме, ставящей людей на край «бездны мрачной», есть за что спеть гимн.

Но легко рассуждать, сидя на балконе с томиком поэзии. Компании друзей, оставленной автором пировать в чумном городе, философствовать не так просто. Знание о неминуемой смерти не отменяет страха смерти. Мимо вновь проезжает кошмарная телега с мертвецами, друзья справедливо замечают, что

Но оказывается, что некоторые вещи мало знать, их нужно прочувствовать и принять. Так и выясняется, что «нежного слабей жестокий», и нужно запеть новую песню на новый мотив.

Или, быть может, нужно всё же прислушаться к словам проповедника? Оставить друзей и запереться в доме, оплакивая умерших? Или лучше продолжить пир?

Финал остается открытым. Вальсингам задумывается. Задумывается и читатель. Становится абсолютно ясно, почему поэт решил перевести лишь отрывок из пьесы - в этом отрывке уже заданы все условия и заданы все главные вопросы, остается лишь найти свой ответ.

Мне показалось, что никакие размышления не приведут Вальсингама к выводу о правоте проповедника. При всем своем пафосе проповедник не предлагает никакого способа облегчения страданий, никакой помощи в переживании горя, напротив, старается вызвать у людей чувство вины, стыд, ощущение собственной греховности – всё то, что точно не принесет никакого утешения, а лишь усилит страдания, а то и вовсе приведет к самоубийству.

Сдается мне, что пережить горе и постепенно принять трагедию можно только естественным путем, который может начаться и с пирушки с друзьями или с ласк «погибшего, но милого создания». Пусть так, если сразу слишком страшно посмотреть в глаза Чумы. Потом наступит время размышлений, быть может, молитв, боль хоть и не уйдет совсем, но будет постепенно стихать, а остатки человеческой боли будут переработаны в новые песни подстать тем, что были сложены

Еще одна пьеса нашего великого и гениального Александра Сергеевича, которую я почему-то, к своему большому удивлению, не читала. Потому что прочитав такое однажды, вряд ли забудешь...

Страшно, жутко, увлекательно, поучительно, интересно, но главное - атмосферно. Какой необычайный и потрясающий контраст между смертью в страшных муках и страданиях и веселой пирушкой, где льется вино и поют прелестные девушки показал нам автор.

Странно прозвучит, быть может, но есть в этом и доля романтики...Как свободно живут все эти люди (на первый взгляд, умственно помешанные, так как устраивают праздничные застолья в такие тяжелые времена, но только на первый взгляд). Логика их проста и незамысловата (да, даже и у них есть своя логика:): что толку печалиться о том, чего уж не исправишь (трудно, однако, с этим не согласиться). Но сами же в ней и сомневаются, вот в чем незадача. Ведь и их стройная теория не без изъянов...

Можно, опьянев, забыть на какое-то время о потерях, но на утро всегда приходит раскаяние: от себя не уйдешь, от мыслей и проблем не убежишь и все равно что-то словно точит изнутри, не давая расслабиться и забыться. Ни прекрасное вино, ни голоса юных ветренниц, ни музыка или танцы не заглушат этот внутренний набат, звучащий в душе....Вот что делать с этим? А пока музыка и танцы убаюкивают сознание, надолго ли, как знать....5/5

Вот чисто из-за редкой темы для себя и выбрал это произведение, даже не зная деталей или количество страниц. Оказалось, что идеальное игровое сочетание, а ещё и знакомство с новым Пушкиным. Это не "певец любви, певец своей печали", а очень крутой трагический поэт, я бы даже сказал готичный. Вместо привычной мне атмосферы прекрасной природы или же очередного воспевания прекрасной дамы перед моим взором раскрылась драматическая история, жаль только неоконченная. Или же всё таки оконченная? Есть ли смысл раскрывать дальше завесу над героями произведения или же достаточно были лишь того самого короткого мига, на который мы оказались рядом с пирующими прямо на улице жителями зачумленного города? Очень сильно напомнило мне тот самый момент, когда по всей стране объявили карантин. А что было бы, если бы люди начали тогда массово умирать? Вели бы мы себя также бессрассудно и опрометчиво? И как же хорошо, что ответов у меня нету.
Не знаю почему, но мне очень понравилось. Возможно, что это из-за колоссального моего уважения к трудам переводчиков. Особенно поэзии. Плохой перевод может загубить даже хорошую книгу, а хороший способен даже немного улучшить плохую. Однако, с поэзией всё намного тоньше и эфемернее, как мне кажется. Тут важны даже самые маленькие нюансы, которые могут исказить общее впечатление или же придать иной оттенок повествованию. Тут же я увидел просто цельный монолит. Возможно, что это всё таки именно законченное произведение, а не первая его часть. Мы просто оказались в нужное время и в нужном месте, чтобы вместе с автором запечатлеть момент наивысшего отчаяния и опустошения героя, который уже потерял своих самых любимых людей. И теперь ему остаётся лишь ждать своего часа.
А я могу лишь повторить самого Пушкина: "Ай да Пушкин, ай да...", да бежать знакомиться с другими его работами по переводам.

Что наша жизнь??? Кусочек льда,
Что в винном пропадёт графине...
Отдайтесь смерти, господа,
Без жалости и без гордыни,

Без истерических речей,
Без унизительных поступков...
Дышите горечью свечей...
Целуйте ядовитость кубков...

Ловите тот последний миг,
Который шёлковой удавкой,
Вас наградит... Забвенья бриг
Уже готов... Не смейте давкой

Испортить истину греха,
Где мы почётные клиенты...
Что наша жизнь??? Прах, чепуха
И прочие ингредиенты,

Которые пленят умы
Для прокламаций возле гроба...
Восславьте искренность чумы!!!
Бог с Сатаной трудились оба

Без отдыха, чтоб обнулить
Своих поклонников оравы...
Чума... Твое клеймо носить
Недолго нам... Другой забавы

Ведь не предвидится уже...
Ах, господа, ласкайте перси
Развратных муз на рубеже
Фатальных дат без зла и спеси...

Безысходность очень хорошо идёт под алкоголь и громкую музыку, под хохот пьяных, доступных девиц и пляски нагишом на столах, под локализованный культ пришедшего п@@@@ца и дрожание пальцев на спусковом крючке револьвера с одним патроном... Будь проще и отбрось панику, как окурок папиросы, явно не с табаком... Ну, чума... Ну, конец цивилизации... Ну, каждый третий откинет ласты... Ну, ведь можно и проскочить, такой вариант тоже возможен... Так чего тогда мотать сопли на кулак и ждать последней минуты в облике печального клоуна??? Пир, пир и ещё раз пир!!! Пусть последний, но зато какой роскошный!!! Бей посуду, целуй шалав, умирай с шиком!!! Только так и не иначе!!! Мой девиз по жизни!!! Вперёд и без сомнений!!! Моё душевное, пожизненное безумие - это кадр из фильма "На гребне волны", где герой Киану Ривза, отдавшись ярости, бросается за своим противником в люк самолёта без парашюта... Так и я без страховки решаю каждый день проблемы, которые называются Обычной Жизнью... Хочу ли я обыденности и покоя??? Возможно, но шторм мне всё же более близок, чем штиль...
Маленькая трагедия Пушкина - большой вызов испуганному социуму... Без стыда и совести, но с не догоревшей до конца надеждой... Страшно, не спорю, но если не кусать свой страх до крови из последних сил, то он поработит разум и приведёт именно туда, куда так страшно было попасть... У отчаянных и смелых есть шанс, у дрожащих и угнетённых выбор один, без перспективы его сменить...
5 из 5 - думай, как Пушкин; поступай, как Пушкин; умирай, как Пушкин... Безысходность - это химера, если ты сам стал частью этой субстанции... Возглавь собственную гибель и с достоинством плюй в вечность, как самурай, как отшельник, как шут... Смех против смерти - тук, тук, тук... Открывайте, ворота... Привезли гильотину и пару бочек бургундского вина...)

Не являюсь любительницей Пушкина, однако этот рассказ мне доставил удовольствие.

Все привыкли воспринимать поговорку "пир во время чумы" как нечто неуместное, что-то сделанное некстати. Пушкин ставит это под вопрос.
Много философии, переплетающийся с вопросами христианской морали. Если человек отправляется в лучший мир и получает то, чего достоин, то что грустить его утрате в этом мире? Если всё в руках Господа, то почему бы не пировать. Утрате? Нет, абсурдности жизни.

И празднуя эту абсурдность, стараясь заглушить собственный страх нахождения в городе, пронизанного чумой, люди выпивают и поют гимны чуме.

Вокруг разъезжает телега с мертвецами. А будущие мертвецы празднуют наличие своей души. Подсознательно осознавая, что это их будущее. Но если он неизбежно, то в чём смысл скорби и страха?

Гениальная пьеса о торжестве жизни, равно как и о торжестве смерти. По силе воздействия на психику и душу человека она весьма впечатляюща, а по своему философскому потенциалу поистине неисчерпаема. Сколько есть в этом мире людей, столько и версий о «правильном» поведении в чумные времена. Но от этого не легче, потому что каждая жизнь в любые времена - это жизнь во время чумы. Разница лишь в том будет это пир или скорбная молитва, или апогей страха, или лихорадка безумия. О, немало вариантов пережить чуму длиною в жизнь. И тут уж каждый выбирает по себе…

К чему пускаться в банальные рассуждения о морализаторстве священника или о предсмертной наглости пирующих? Вина, еще вина! И будет смерть не так страшна! Размышления о смерти- неотъемлемая часть жизни любого человека, ибо (бесконечно банальная истина, но все же) именно смерть придает ценность жизни. Но так ли? А что если ценность жизни придают любовь или искусство, или служение?

Чума - это сама жизнь, полная страданий, остывших желаний, несбывшихся надежд, похороненных в душе восторгов, разочарований, скорби, уныния и… чумного безудержного веселья, которое становится превосходным ответом на такую жизнь. И разврат, и смех (а в особенности черный юмор, который и есть единственно возможный юмор), и песни, и пляски, и даже моление на красоту безоблачного неба, неутолимую прелесть природы, восхваление любимой - все это пир во время чумы. И отказаться пировать – значит отказаться жить, и это тоже один из способов победы на чумой (по Гамлету). Не пировать - значит «не быть».

И вот чума, несущая смерть всем и каждому, отворяет врата в могилу, парадоксальным образом спасая и защищая от жизни, которая и есть Чума. И в круговерти подобных мыслей приходишь к вполне логичному и естественному выводу о том, что смерть - это спасение, покой, тишина, а жизнь… чумная пирушка. Пируйте как хотите! Можете задумываться периодически, или ненавидеть, или любить, или петь песни (неважно веселые гимны или скорбные напевы) – у каждого свой способ испить дыханье, полное Чумы. И вот, после этой пьесы Пушкина поневоле задумаешься - а так ли страшно оказаться в чумном городе? Каждый из нас там бывал много раз, а может быть, мы все и вовсе постоянно живем в нем (или выживаем), но в любом случае - каждый на свой лад…. пируем.

Рисунок Rovina Cai

Тема «Пира во время чумы» оставляет двойственное впечатление. Нет вопросов – когда приходит чума – пировать не время. Но возникает другой вопрос: а когда же чума закончится? Если следить за историей в целом и за новостями в частности – то чума никогда не кончается. Голод, нищета, войны, катастрофы, - да одни обыденные ДТП несут в себе такой трагедийный потенциал, что можно смело обращаться к строчкам:

Тихо все – одно кладбище
Не пустеет, не молчит.
Поминутно мертвых носят,
И стенания живых
Боязливо бога просят
Упокоить души их!

И что дальше? Облачимся в вечно-траурные одежды? Потонем в вечной скорби? Имеет ли человек право на радость, когда кругом – одно кладбище?

Ну, во-первых, принципиальное право человека на радость не подлежит сомнению. Доказать это положение нельзя, его можно только утверждать. Человек имеет право радоваться жизни, и все тут. А вот насчет пиров… Тут я, думаю, и полезно провести различение. Всякий пир – пир во время чумы. Жизнь, выстроенная как пир, - это жизнь, выстроенная как глумление над сокровенной скорбью. И всем запировавшимся следует прислушаться к словам священника:

Безбожный пир, безбожные безумцы!
Вы пиршеством и песнями разврата
Ругаетесь над мрачной тишиной,
Повсюду смертию распространенной!
Средь ужаса плачевных похорон,
Средь бледных лиц молюсь я на кладбище,
А ваши ненавистные восторги
Смущают тишину гробов – и землю
Над мертвыми телами потрясают!

Но далее надо удерживать в уме, что точно такие же слова используются и для того, чтобы пресечь всякую возможность радости. И все, что не скорбь объявляется «развратом». И вся жизнь превращается в одни «плачевные похороны». Удерживая это в уме, вспомним об утверждении права на радость. Пировать – значит, проиграть чуме. Петь гимны чуме – значит, проиграть чуме. Запрещать радость – значит, проиграть чуме. Хоть иногда, но радоваться жизни – значит, победить чуму.

P.S. "Пир продолжается. Председатель остается, погруженный в глубокую задумчивость".

Данное произведение увенчивает цикл " Маленьких трагедий" русского классика, помимо него сюда входят " Скупой рыцарь", " Моцарт и Сальери", " Каменный гость". Само название цикла двусмысленно, во- первых, указывает на объём драм, во- вторых, является оксюмороном, говоря о масштабе трагедий и проводя нить от личностного к общечеловеческому.
Произведения не объединены не темой, не персонажами, однако лооическая цепь выстраевается легко. Они словно туго натянутач тятива лука, выстреливающая " Пиром во время чумы". Тяжело сравнивать трагичность разных ситуаций, говоря о том, кому горше, однако грехи одних увеличиваются в геометрической прогрессии, став общечеловеческой бедой, где в массе жертв все равно еобходимо сделать личный выбор либо в пользу скоротечной жизнм, либо в пользу вечного блаженства.
Однако " нет, нет, нет, мы хотим сегодня, нет, нет, нет, мы хотим сейчас". Вероятно самым дефицитным человеческим качеством является терпение.
В " Скупом рыцаре", как и в большинстве трагедий Пушкина, ситуация неоднозначна, ибо с одной стороны, перед нами кровный грех, сын поднимает руку на отца, с другой - он не становится прямым орудием убийства. Все происходит в лучших традициях средневекового жанра. Барон не выдерживает альтернативы расставания с деньгами, таким образом, можно свидетельствовать об обоюдной вине и подмене ценностей.

Здесь также звучит социальная нота.
В " Моцарте и Сальери" ситуация повторяется, вновь виновны оба. Сальери - по причине того, что взял на себя функции Бога. Моцарт - так как не был способен оценить собственный дар, не воспринял его как служение, а скорее как игру. По справедливости гениальность должна была достаться усидчивому Сальери, потому тот решил взять на себя карающую функцию освободив человечество от гениальности, пониз планку последующим поколениям.
Но снова даётся право на прощение, в католицизме это назвали бы Чистилищем. Сальери плачет, слыша " Реквием" Моцарта, слезами искупая вину.
" Каменный гость" ставит вопрос о вине под другим углом, приобщая инфернальные мотивы, то бишь орудием ввозмездияза грех прелюбодеяния становится потусторонняя сила.
И наконец, " Пир во время чумы" - очередной оксюморон, кощунственная оргия на фоне горя. Однако правильно ли поступают передающиеся скорби и оплакивающие умерших?
С тем, что веселье на фоне похоронного звона выглядит чудовищно, ясно. Однако противоположное также в корне неверно и греховности. Равно удалена здесь фигура священника, что будучи не в силах спасти чужие души, предоставляет это на суд божий, прося прощения. Таким образом, мы видим, что накопившиеся грехи вылелись в апокалиптическое полотно, где опять- таки задумчивость оставляет право осуществить верный выбор и пройти катарсис.
P. S. Не понимаю, как Пушкина можно изучать в школе, это вызовет лишь ненависть и недоумение и заставит учащихся воспринимать Александра Сергеевича как личного врага. Его надо читать осмысленно, когда чтение становится не только гимнастикой для глаз и развлечение, где нет возможности найти равноценных в спектре множественного выбора.
И его необходимо перечитввпь. В разные периоды. В горе и радости! Ибо гений тем отличается от обычного человека, что видит не только далеко в пространстве, но и во времени.