Уцелевший

Между её вопросом и моим ответом мог пройти год.

Предвидение будущего основывается на знании прошлого.

Будущее-оно совершенно безрадостное. Очень скоро у нас у всех даже мысли будут одинаковые, причем у всех-одновременно. Мы придем к совершенной гармонии. Синхронизируемся. Соединимся. Все станут равны. Все-одинаковые. Как муравьи. Или овцы в стаде.
Все-сплошная банальность.
Ссылка на ссылку к ссылке.

Если ты постоянно тревожишься, ждешь несчастий, то в итоге ты их дождешься.

Если дерево падает в лесу, и нет никого, кто бы это услышал, разве оно не будет просто лежать там и гнить?
А если бы Христос умер от передозировки барбитуратов, один, на полу в ванной, разве попал бы Он в Рай?

Гостиница, рассказывает Адам, это такой большой дом, где живёт много людей; они там едят и спят, но никто друг друга не знает. Он сказал, что большинство семей во внешнем мире именно так и живут.

Да это стыд и позор, что медицинские технологии по-прежнему так отстают от маркетинга. ... программа продвижения товаров на рынке у нас готова на годы вперед, реклама в толстых журналах, всякие акции для врачей, коктейли с раздачей призов, в общем, рынок готов и ждет, но когда дело доходит до разработок и производства, тут начинается старая песня. НИОКР отстают на годы. Подопытные обезьяны по-прежнему мрут как мухи.

Ты понимаешь, что смысл что-то делать есть только тогда, когда тебя кто-то видит. А если никто не видит, то какой смысл напрягаться?

Церкви во внешнем мире, рассказывал брат, это не настояшщие церкви, а торговые лавки, где продают людям ложь, изготовленную на заводах и фабриках по производству гигантских религий.
(с. 294)

«Чтобы успокоить эту девушку, чтобы заставить ее слушать, я рассказываю ей историю о моей рыбке. Это рыбка номер шестьсот сорок один за всю мою жизнь. Родители купили мне первую рыбку, чтобы научить меня любить и заботиться о каком-то другом живом и дышащем создании Господа. Шестьсот сорок рыбок спустя я знаю лишь одно: все, что ты любишь, умрет».

Проблема в том, что люди испорчены фильмами-катастрофами. Они слишком многого ждут от природы.

В небе то же самое солнце смотрит как мы делаем те же самые ошибки.

С закрытыми глазами я спрашиваю, знает ли она, чем всё это закончится.
«В долгосрочной перспективе или в краткосрочной?» – спрашивает она.
И то, и другое.
«В долгосрочной перспективе, – говорит она, – все мы умрем. Затем наши тела сгниют. Здесь нет ничего удивительного. В краткосрочной – мы будем жить счастливо во веки веков».

После фильмов о катастрофах все ждут от природы слишком многого.

И с каждым днем твоя боль все меньше и меньше, а потом наступает такой момент, когда ты уже ничего не чувствуешь

Церкви во внешнем мире, это не настоящие церкви, а торговые лавки, где продают людям ложь, изготовленную на далеких заводах и фабриках по производству гигантских религий.

Во внешнем мире, рассказывал он, нет подлинной тишины. Не искусственной тишины, когда ты затыкаешь уши и не слышишь вообще ничего, кроме ударов собственного сердца, а настоящей тишины снаружи.

Мы — рабы нашего тела, этого большого ребенка, которого каждый день должны кормить, одевать, купать, сажать на горшок и укладывать спать.

Официантка приносит жареного цыпленка и мое лимонное безе и подливает нам кофе. Потом улыбается нам и уходит умирать дальше.

Скромный трудяга на полную ставку. По совместительству - бог.