Гриша не свидетель

Мама защищает права

в общественных организациях

и на улице способна подраться,

если кто-то обидел бездомного.

(Папин брат говорит, что у неё не все дома.)

Мама говорит, что папин брат просто глупый,

говорит, верить, что кто-то сам виноват, — тупо.

Потому что травля, как и война,
Не неизбежное зло, а болезнь, которая на-
кипела за множество страшных лет,
В которые из-за нелюбви и бед,
Люди вырастали сломанными, как лед,
На луже, по которой прошел народ.
А когда ты дурак и у тебя болит,
Хочется, чтоб и другой был инвалид.

Я шел с папой домой
И думал, что унижение
Рождает движение:
Униженный унижает,
Обиженный обижает,
Насилие воспроизводит насилие,
И нужно большое усилие,
Чтобы как-то это остановить,
Побитым быть, но не бить.

Ему кажется, что так выглядит сила, но так выглядит рана

Я же злой, как зима. Хотя не знал в себе этого,
Мне хочется оказаться на краю света,
Там, где мама и бабушка (я не верю в утрату).
Мне 14, и сегодня я начал ругаться матом.

Мне завтра 14 (сегодня 13), но хочется не праздновать, а кусаться.
Мама не дома, за окном слякоть,
На самом деле хочется не кусаться, а плакать.

Короче, я ещё никогда не был таким смелым.

Я мог бы сейчас петь а капелла,

стоя на Дворцовой под снегом белым,

или сесть на вело

и тут же поехать, отыскав равновесие,

сегодня я могу всё, весь я

состою из энергии и желания сделать мир

сплочённей,

я Махатма Ганди, Человек-Паук, Плащ Чёрный.

На самом деле он пишет книгу о прошлом веке,

говорит: очень актуально. И тогда, и сейчас мы —

калеки,

встаём не с той ноги, потому что на вторую

не опереться,

хотим сразу бежать, а стоило бы сначала

мышцами разогреться.

Устраиваем прогресс, падаем, бьём костылями

того, кто под ногу попадётся,

и сборище побитых инвалидов называем

социумом.

Я думал, что не отвечать в этом случае —

это ничуть не лучше,

чем быть заодно со всеми, это тоже про изоляцию,

что, чтобы с ними мне поквитаться,

недостаточно за Аню вписаться.

Что мне вообще не стоит стесняться

дружить с Аней, общаться,

лучшее, что я могу сделать, — просто отменить

сегрегацию.

Короче, я Гриша,

сижу на скамье запасных (ботинок)

в раздевалке, как молитвенный инок,

никуда не спеша,

чувствуя, что чего-то ноет моя душа,

чувствуя, что я потерял ориентиры

по пути от квартиры.

Папа говорит:

«Вмешиваться в чужие дрязги —

как залезать в плохие сказки.

Заплутаешь и выпьешь из лужи,

а мог бы читать и есть ужин».

Папа любит маму и копать в историю,

мир сегодняшний для него вообще не тру стори.