Мужчины без женщин

<...> он решился свести свое существо к нулю.

А может, у него возникло желание приблизиться к нулю. И сэнсэю захотелось превратить себя в ничто. Если не ради такого, то простому человеку вряд ли удастся терпеть дикие муки голода. А тут радость от приближения своей плоти к нулю эти муки переборола.

Читатели, вероятно, знают, что такого рода «коммуникабельные» люди нередко бывают поверхностными и скучными посредственностями.

Она ушла; и никто не знает, как я страдал в те дни, в какой глубокий омут погрузился. Да и откуда им знать? Я сам едва припоминаю. Как мне было тяжко, как ныло у меня в груди – придумал бы хоть кто-нибудь на свете прибор, способный быстро и точно измерить печаль. Получились бы результаты, которые можно сохранить.

И я скромно ему намекнул, что начинать свой путь никем и ничем вряд ли можно считать таким уже простым делом.

Клиентов по-прежнему не было, и Кино впервые за много лет наконец вволю слушал музыку, читал книги, которые давно хотел прочесть. Как впитывает дождевые капли сухая земля, Кино абсолютно естественно впитывал одиночество и тишину. Часто ставил пластинки с сольными записями Арта Тейтэма, чья музыка как раз соответствовала его уединенности.

Быть двояким - значит, в конечном итоге, заполнять собой полость между двумя крайностями.

Из ПРЕДИСЛОВИЯ

Стоит начать играть всерьез, и уже непросто найти повод, чтобы закончить. Как бы ни было тяжко на душе, до тех пор, пока представление не перевалит смысловой апогей, его течение остановить невозможно. Примерно то же самое в музыке: не достигнув определенной гармонии, произведение вряд ли закончится на правильной ноте.

Женщины водят аккуратнее и осторожнее мужчин.

... музыка порой оказывает настолько выверенное воздействие, что явственно воскрешает память, иногда – до боли в груди.

— ... в душе мне очень сильно хочется найти нечто иное, глубже познать этот мир. Как это назвать, даже не знаю: любознательность, дух исследований, поиск возможностей? И все это очень естественно – настолько, что как ни старайся себя пересилить, ничего не выйдет.
«Как бывает тесно в цветочном горшке мощному растению», – подумал я.

Все мы бесконечно бредем окольными путями.

— Вам нравится перевоплощаться? — Если знать, что вернешься. — А бывает, что возвращаться не хочется?

Мир был бескрайним морем без ориентиров, а он - яликом, ни якоря, ни карт. Куда ему податься?

Для меня самый действенный способ не забывать - значит писать, оставляя на память страницы.

И, мне кажется, единственное, что мы можем делать ради усопших, - это помнить о них как можно дольше. Но одно дело сказать, а другое - помнить, не забывая. И обратиться с такой просьбой можно далеко не к каждому.

Узнав, что я пишу книги, он, помимо бесед на житейские темы, постепенно стал откровенничать, заводить разговоры по душам. Вероятно, считал, что писатель может (или должен) выслушивать чужие откровения, подобно священникам или психиатрам.

Жизнь — странная штука. Порой то, что может непременно показаться невероятно блистательным, ради чего готова всё бросить, только бы заполучить в свои руки, спустя время — или если посмотреть под другим углом — выглядит на удивление блеклым, утрачивает глянец.