Цитаты из книги Коллапс. Гибель Советского Союза

В то же время Брейди с редкой откровенностью сформулировал стратегический приоритет США: «Главная цель — изменить советское общество так, чтобы оно не могло позволить себе [нынешнюю] оборонительную систему. Если Советы перейдут к рыночной экономике, они просто не смогут позволить себе мощный оборонный комплекс. Настоящая программа реформ превратит их в третьестепенную державу, что и является нашей целью».

Вместо массированной и агрессивной телепропаганды о чрезвычайном положении хунта пускала в эфир банальные, процеженные через цензуру выпуски новостей, перемежавшиеся с трансляцией балета «Лебединое озеро». Эта трансляция стала символом политической и идеологической импотенции ГКЧП. КГБ не сумел использовать весь накопленный за десятилетия холодной войны огромный арсенал психологической борьбы.

Бурбулис чувствовал, что Ельцин бежит от ситуации неопределенности и запутанности, с которыми не знает, как справиться. «Культура Бориса Николаевича мучительного выбора не предусматривала», - вспоминал Бурбулис. Изменить это могло только одно - новая смелая и простая стратегия, которой Ельцин бы доверился, принял и следовал.

Шушкевич вспоминал, что президент СССР «фактически, как и Политбюро, не хотел слушать никого другого… думал, что он такой умный, такой хороший, что все его будут поддерживать». Республиканские правители считали Горбачева болтуном, чье время у власти давно истекло. В перерывах между долгими заседаниями некоторые из них махали руками по поводу Горбачева: «Опять та же говорильня!»

Полная запись обсуждения остается засекреченной, но смысл слов Чейни ясен. Россия никогда не принадлежала к числу демократических стран и, скорее всего, таковой не станет. Признание независимости Украины при любом сценарии стало бы хорошим ходом. «Если демократия провалится, нам лучше, если (Россия) будет меньше».

Вместо того чтобы поставить телевидение на службу своим интересам, заговорщики невольно обернули его колоссальную силу против себя. Телекамеры держали в фокусе дрожащие руки Янаева. Это, вспоминал несколько дней спустя Егор Гайдар, оказало более сильное впечатление, чем все танки на улицах Москвы, и обрекало путч на поражение. Вместо безжалостной хунты советские люди увидели кучку бесцветных бюрократов, не имеющих воли к власти.

«Я не знаю счастливых реформаторов. А вот судьбой я своей доволен», - заявил Горбачев. Что он будет делать дальше? «Это я оставляю для себя… Кто вообще знает замыслы Горбачева?» Но его замыслы уже не имели значения. Из предмета политики они превращались в объект истории.

Горбачев, к которому люди относились в основном с презрением и безразличием, тянул с уходом. «Мелкий пустой народ!… Эра Горбачева только начинается!», - отреагировал он на решения российского парламента.

..и на фоне растущего давления со стороны украинской диаспоры Бушу приходилось действовать осторожно. «Американские украинцы были вездесущими и очень активными», - вспоминал Скоукрофт. Поэтому Буш пытался подсластить пилюлю, добавив: «Украина на особом месте в мыслях американцев».

Кравчук говорил на мове и всегда завершал выступление фразой «Слава Украине!» - лозунгом западноукраинских националистов, которые сражались против Сталина в 1941-1944 годах. Принимавшие Кравчука украинцы, эмигрировавшие в Северную Америку, и их потомки реагировали с воодушевлением.

Наступил вечер, но здание КГБ было погружено в темноту, электричество было отключено. Шебаршин думал о закономерности происходящего - расплате за близорукость, всесилие, корыстность вождей, а так-же о доверчивости толпы, которая за ними следует.

Несколько поколений образованных людей в СССР выросло не просто «западниками», а людьми, одержимыми всем западным. В центре их культа была зарубежная культура и музыка, сначала джаз, а потом и рок. Многие, кто при Брежневе прониклись презрением к загнивающей и неэффективной советской системе, перенесли свой нерастраченный идеализм на воображаемый Запад -- в новую утопию.

Рабочие не поддерживали его реформы и призывали «вешать» кооператоров спекулянтов. Горбачев подозревал (совершенно напрасно), что московские «демократы» агитируют среди рабочих и шахтеров и настраивают их против властей. Ему расхотелось встречаться с рабочим классом. Беседовать с парламентариями и интеллектуалами было гораздо комфортнее.

«Голосовали против М.С. Горбачева, центра и КПСС, за Б.Н. Ельцина, свободную, богатую и сытую Россию. Голосовали за сильного, волевого лидера… против безволия, неудач, лукавства и мошенничества, сумятицы в мыслях и непоследовательности поступков»

Жириновский апеллировал к низким инстинктам той публики, которая входила и в электорат Ельцина - менее образованным, агрессивным, симпатизирующим сильной руке, восприимчивым к радикальному популизму, но отождествляющим себя с распадающейся сверхдержавой.

В то же время Брейди с редкой откровенностью сформулировал стратегический приоритет США: «Главная цель - изменить советское общество так, чтобы оно не могло позволить себе (нынешнюю) оборонительную систему. Если Советы перейдут к рыночной экономике, они просто не смогут позволить себе мощный оборонный комплекс. Настоящая программа реформ превратит их в третьестепенную державу, что и является нашей целью».

привычная советская убогость представала отвратительной, невыносимой аномалией

пожар общего дома невозможно тушить по частям, нужно либо совсем не тушить, либо тушить вместе

внешняя политика начинается дома