Рассказ о семи повешенных

История о том, как беззаветно можно уповать на Бога, верить в лучшее, ждать перемен в жизни, которая с каждой молитвой и новой искрой религиозного экстаза темнеет, гниёт и, чем больше жизнь близка к Аду, тем сильнее стремление к Раю. Усиливается оно, однако, одновременно с пониманием и приятием невозможности Рая. Эта дилемма рвет изнутри, рвет жизнь главного героя снаружи: Бог, которому отдал он свою душу, вводит его в ступор. Необъяснимая жестокость и несправедливость реальности борется или даже, скорее, сопутствует вере. Мне кажется любой верующий сталкивался с бездной, на дне которой божественное счастье и/или мрак, и никак не понять, что же там на самом деле. И любой верующий поймет, что даже зная, что внутри нет абсолютно ничего, что кармическое вознаграждение за аскетизм и самопожертвование не рождает добра и счастья - не должно это умалять веры. Она такова - невидима, и безответна - и в том её ужас, красота и, как кажется мне, необходимость.

Повесть Андреева является ровно тем, что заявлено автором в ее названии - рассказом о семерых людях, приговоренных к смерти через повешение. Пятеро террористов, совершивших покушение на министра, Цыганок, падшая душа и проныра, и эстонец Янсон, убивший в неведом приступе своего хозяина - вот и все герои произведения.
⠀
Читатель узнает историю каждого из них в самом начале повести. Но интерес представляет не это, а то как по-разному справляются герои с приговором, томясь в ожидании. А ждать приходится долго: бюрократическая машина быстро выносит приговоры, да долго запрягает.
⠀
Психологизм чистой воды. Вчерашние храбрецы превращаются в безвольное желе, нежные девушки стоически переносят невзгоды. Но суть не в том: перед плахой все равны, смерть - великий уравнитель, который не пощадит никого. Система, выносящая приговор и приводящее его в исполнение - все равно, что сама смерть - игры с ней плохи. И неважно храбро ты шагаешь к “вешалке” или тебя к ней волоком волокут, мертвое тело - всегда мертвое тело.

Прочитала большой рассказ, почти повесть Леонида Андреева "Василий Фивейский".

В фильме Павла Лунгина о грозном царе Иване Васильевиче есть любопытная, пусть и проходная сцена - самодержец, помазанник Божий, убеждённый беззубым еретиком Иваном Охлобыстиным в том, что он обладает исключительным, высшим правом судить и миловать, переступает через Его волю. Оставляет Христа позади себя, на ступеньку ниже, приказывая молнии хряснуть вслед за движением своего хрящеватого перста. Нужно ли говорить, что за минутную наглость, независимость и самонадеянность Иван Грозный сполна получит по своим экзистенциальным щам?

Художественное пространство Леонида Андреева опирается на страх неизведанного: бездна, смерть, душа (её бесконечная святая мука, её молчание) - необходимые элементы поэтики писателя. Ради них, кажется, всё и затевается: в сухом остатке остаются не буквы, любая попытка как-либо стилистически освежить язык бесполезна, она никак не может конкурировать с буквальным, практически вербальным присутствием метафизической бесконечности; читателя в постоянном ужасе держит совсем органичное чувство отчаянья. Мы боимся одиночества, нелюбви, своей физической и духовной немощи.

Андреев рассказывает историю провинциального батюшки: поп Василий и его тихая, ладная попадья родили дочку, потом сына-идиота. Кроткой женщине пришлось самостоятельно справляться со своим горем, ведь о. Василий слишком мягок и импульсивен, он оживёт гораздо позже, когда известная бездна как следует разинет над ним свой рот, а пока он просто наблюдает за гибелью своей жены. Она много пьёт водки, особенно не выносит животного крика идиота, она опускается, она желает смерти сыну.
Пока сюжет развивается, герои не устают отмечать, что они находятся во власти неизъяснимого рока, ведь это прекрасно можно почувствовать (как без труда ощущается затишье перед сильной грозой). Сгорает дом священника, умирает попадья Анастасия, её пузыри и струпья целует главный герой.

Отец Василий продолжает бороться за искренность своей веры - возможно ли, каждый день наблюдая несправедливость и горе, что каждый человек носит на себе - быть убеждённым слугой Христа? Однозначного ответа Леонид Николаевич не формулирует, видимо, предлагая читателю сделать вывод самостоятельно: во время отпевания знакомого батрака о. Василий окончательно решил, что верой исключительной силы и данной ему мощью божественной благодати он может поднять из гроба, воскресить опухший, смердящий труп. По Андрееву, конечно, ничего не случилось, чуда не произошло, пришла смерть для отца Василия с небеси, его нашли мёртвым в трёх верстах от родного села.

Книга прочитана в рамках флэш-моба "Сто книг - Сто лекций Дмитрия Быкова". На своей лекции о Леониде Андрееве Быков рассматривал другой рассказ автора - "Молчание". Но тема у этих (и возможно других тоже) рассказов одна - попытка человека понять, зачем и для чего он живет. И для чего Бог нам посылает столько страданий, если Он нас любит? И как Его любить и в Него верить, если жизнь так невыносима? На самом деле эти вопросы задаются почти во всей мировой литературе несколько столетий. Леонид Андреев просто использует для этих тем такие краски, что мороз по коже, особенно если читать его рассказы ночью в тишине...
Язык очень вкусный, герои - как живые стоят рядом и рассказывают свои истории...

Не приведи, Господи, узнать страх предопределенной смерти! Особенно после этого рассказа Андреева.

Андреев, к сожалению, не самый известный автор, что меня удивляет и поражает. Как по мне, он из тех классических представителей русской литературы, которые и делают ее узнаваемой и отличной от всех литератур мира. И хотя по глубине текстов и мастерству написания он, как мне кажется, не уступает Достоевскому, не боится поднимать такие же сложные и тяжелые темы, читателей у него почему-то в разы меньше читателей (для сравнения, у самого известного произведения Андреева "Иуда Искариот" около 1600 читателей, а у "Преступления и наказания" - 32000, у Киза же ("Цветы для Элджерона") - 35000).

"Рассказ о семи повешенных" прекрасный образец андреевской прозы. В нем повествуется о семи людях, которым суждено взойти на эшафот. Каждый из них знает об этом. Каждый боится этого. Или, как ему кажется, не боится, но на психике такое ожидание сказывается. Пятеро из них - революционеры, чье покушение на жизнь министра было предотвращено. Двое других - разбойники. Один - матерый и закоренелый, другой - начинающий и неумелый.

Но, кроме того, показательным мне кажется рассказ о страхе смерти самого министра, которого заранее предупредили о покушении, чьей жизни объективно ничего не угрожало, но который до дрожи боялся. Боялся того, что могло бы быть, если бы не...

Как обычно, я восторжена талантом Андреева.

Странное, сумрачное и чуждое моему сознанию произведение. Такое чувство, будто попадаешь в дом угасающего старика: полутемное, затхлое, заваленное старым хламом жилище, уже простившееся с уютом и дневным светом. Гнетущая фигура отца Василия, и вся странная жизнь его заставляет сердце сжиматься, а безнадежность окружающего его мира — придаваться отчаянию. Смысловая нагрузка повести почти полностью ускользает от меня под давлением эмоций, вызываемых текстом. В то же время, невозможно не наслаждаться мастерством и обилием литературных приемов, продуманностью и взвешенностью произведения.

Поначалу до боли напоминало "Смерть Ивана Ильича" Толстого. Человек - министр - ужасно обеспокоен своей судьбой, и всё ковыряется в себе, ковыряется, всё пережёвывает это, находит виноватых, затем - наступает кажущееся облегчение, но только кажущееся, потому что следующая волна ледяного пота снова покрывает спину... Хорошо же, я приготовилась читать рефлексию министра и дальше, но... внезапно Андреев перебрасывает наше внимание на молодых заговорщиков, людей нового времени, два из которых - ах, как символично! - полуиронизирую я - вовсе безымянные. И снова у каждого свой характер, особенный. Нет, конечно, есть какая-то железистость (от слова "железо"), объединяющая всю компанию, сподвигнувшая их на преступление - да какое преступление, для них это что-то вроде долга, автор там ещё описывает удивление, откуда в молоденькой девочке, стрелявшей в высокопоставленного чиновника, взялось столько ненависти... И двое случайных их "соседа по виселице" - тоже совершенно разные, от непонимающего язык эстонца, выразившего себя в попытке нападения - и после снова утонувшего в обыденной жизни: постоянном ожидании чего-то, и разбойник, страстно желающий "с ангелом" пойти на виселицу, но, - стоп, стоп! Тут вдруг, внезапно - меня ждал приятный сюрприз: дочитывая последние страницы я вдруг поняла, что концовку этого произведения я слышала несколько лет назад в обрывке радиоспектакля на Радио России. Очень люблю подобные - и главное, редкие! - неожиданности.

8 разных отношений к смерти (считая оставшегося в живых министра). Каждое само по себе интересно, а их сравнение придают произведению еще большую глубину. Потому что есть в них что-то общее – плача, смеясь, уходя в себя, каждый выше страха смерти ставит только ожидание неизбежного. Несомненно стоит прочитать и задуматься.

А вот лично мое отношение - ожидала чего-то более эмоционального, наверно, этот безукоризненный стиль помешал моему восприятию. Прекрасный язык произведения перемещает происходящее в плоскость искусства, которая воспринимается не так остро. Наверно стоит перечитать.