Призраки со всех сторон. Необыкновенная русская фантастическая проза XIX века

Летательное средство: воздушный шар Миссия: полет на Луну Международный экипаж: Командир: Митрофан Простаков Команда: Резкин (ученый), Усачев (отставной гренадёр), Цитатенфрессер (немецкий философ), Бонвиван (француз-повар) Год: 1837

В Луне или НА Луне? Вот в чем основной вопрос государственного бытия лунатиков и им подобных великих древних держав. * Группа товарищей собирается бежать из Ричмонда на воздушном шаре... Нет, это было потом. А сейчас, находящийся под подпиской о невыезде герой комедии Фонвизина, промотовший наследство, собирается бежать, чтобы добраться до богатой тетки в Саратовской губернии. Ему приходит на помощь ученый Резкин, тоже из дворян, потративший состояние на ученые опыты, придумав сделать усовершенствованный воздушный шар, с закрытой каютой от непогоды. Однако сильная буря уносит шар в заоблачные сферы, а из за замершего клапана не удалось снизить высоту. Затем, попав в зону притяжения Луны, шар перевернулся и прилунился. Читатель конечно же скажет, что в межпланетном пространстве холодно? А вот на этот случай была установлена чугунная печь. Ну и водку не забыли. Так что у русских первопроходцев все было предусмотрено. На Луне сильный шторм разделил первых космических путешественников: Митрофан с Усачевым остались на поверхности, а трое остальных унесены на шаре в неизвестном направлении. Простакова берут в плен лунатики, похожие на медведей или собак, покрытые бурой шерстью (ну вы узнали Чубакку), которым Митрофан представился ученым с Земли. Не будем пересказывать далее этот любопытный сюжет, но видимо Незнайка читал приключения своего предшественника, потому что он так же безбожно врал и пускал пыль в глаза после аварии на воздушном шаре. Как Митрофану удалось надуть лунатиков и решить свои финансовые проблемы, как он спас других членов экипажа и как им удалось сбежать с Луны, пусть вам расскажет Фаддей Венедиктович Булгарин. * Оказывается у Земли был ещё один спутник: На Луне Простакову довелось подружиться с другим инопланетянином. -- Значит, обрадовался Митрофан, здесь есть межпланетное сообщение! -- Нет никакого сообщения, я с погибшей планеты, спасшийся в числе немногих после катастрофы... *** Как видим на примере Булгарина и Сенковского, в русской литературе начала XIX века встречаются различные темы: будущее время ("Правдоподобные небылицы"), "попаданцы" ("Предок и потомки"), реинкарнации ("Три листка из дома сумасшедших"), предвидения ("Кабалистик" ), планетарной катастрофы, постапокалипсиса ("Ученое путешествие на Медвежий остров") - сколько сюжетов, тем, направлений могло развиться в русской литературе! Однако Булгарин - "агент, ренегат, сволочь и Пушкина не любил", и последующие авторы все "вышли из гоголевской "Шинели"". Моль видимо.

Наверное, есть смысл (учитывая пустоту данного участка кибер-территории ЛайвЛиба) дать представление потенциальным читателям, любителям русской словесности, что значит – читать Буткова. Это запросто можно сделать с помощью одного любого абзаца, например:

«...только странствующий Орфей, проникнутый дождём и внезапным вдохновением, остановился на непроходимой местности перед квартирою Залетаева и сыграл на своей шарманке известную торжественную кантату "Мальбрук в поход поехал", да ещё страстный и голодный дилетант из порядочного собачьего звания, примкнув к Орфею, взвыл нечто своё, очень убедительное и жалостное.»

Читать столь густой текст не очень легко, но подбор слов и образов у Якова Петровича занимательный, и автор он своеобразный. Среди писателей того времени его произведения являют собой довольно оригинальный подход к теме «тёмного человека».

Что касается этой повести, то лично я предпочёл бы более сложную смесь юмора и драмы, тогда как «Невский проспект» - чисто юмористическое произведение. Да и проблемы Залетаева и прочих любителей прожигать жизнь, ничего не делая, на кого нацелена ирония автора, вряд ли столь актуальны – в наше время подобные личности развлекаются иначе. Но – я так понял, это одна из характерных черт творчества Буткова – в последней главе сообщается неожиданный взгляд на всё, происходившее ранее. Не прост Яков Петрович, не прост!