Заповедник

Кхм, впечатления, скажу я вам, довольно неоднозначные.
С одной стороны, это очень грустная повесть.
Она насквозь пропитана несбывшимися надеждами, нереализованными мечтами; она про неудавшуюся жизнь человека, не желающего её менять.

Всю жизнь я ненавидел активные действия любого рода. Слово «активист» для меня звучит как оскорбление. Я жил как бы в страдательном залоге. Пассивно следовал за обстоятельствами. Это помогало мне для всего находить оправдания.

Я бы могла сказать, что главный герой глубоко несчастный человек,который глушит свои несчастья в забытьи, но....для меня это латентный алкоголик.

Мотор хороший. Жаль, что нету тормозов. Останавливаюсь я только в кювете…

Мне он неприятен. У меня нет к нему сочувствия. Мне жаль его жену.

Но с другой стороны, сколько же в этой повести юмора! Пусть иногда мелькал и черный юмор, но все было органично и в тему.

Блондинка с толстыми ногами, жестикулируя, выкрикивала:
– Татуся, слышишь?! Ехать не советую… Погода на четыре с минусом… А главное, тут абсолютно нету мужиков… Але! Ты слышишь?! Многие девушки уезжают, так и не отдохнув…

Не могу не отметить стиль и манеру повествования автора.
Очень понравилось как пишет Довлатов!
Знакомство с остальным его творчеством я однозначно продолжу.

Это лето у меня получилось как никогда насыщенным русской алкогольной прозой. Были наконец-то прочитаны «Географ глобус пропил» и «Москва-Петушки». Вот еще и «Заповедник»…

Хочется хоть об одном из этих произведений что-то написать, ибо эмоций и мыслей полный вагон (привет «петушкам»). Поэтому многое из того, что я напишу ниже, относится сразу к трем книгам.

Интересный факт. Иностранную прозу об алкашах народ воспринимает лучше. Хантер Томпсон, Буковски, Керуак, Берроуз (хотя он-то явно наркот) довольно часто вызывают у людей восхищение и желание подражать. А вот с нашими соотечественниками все выходит иначе. «Фу, книга про алкаша» - самое распространенное презрительное замечание. Молодежь с удовольствием цитирует и обыгрывает то, сколько наркоты везли с собой Томпсон и адвокат, а не сколько было с собой водки у Венечки Ерофеева. Хотя по сути же все это похоже, просто антураж разный. Почему заграничный алкоголизм симпатичнее отечественного? Разве англоговорящий пьяница не таким же образом тиранит свою семью, бедокурит и вызывает отвращение?

И я не оправдываю пьянство, тем более что для моей семьи эта проблема больная и к сожалению нерешенная. Я против того, чтобы давать какую-либо оценку главному герою. Суть-то не в нем, плохой он или хороший, правильно ли поступает. Речь о том, что это, блин, реальная жизнь. Вот такая совсем некрасивая, непохожая на сказку. Если брать конкретно алкоголизм, то пьют люди на протяжении многих веков. И не только в России. Причины могут быть любые: кто-то пьет от несчастий в личной жизни, кто-то от завала на работе, кто-то от радости, кто-то от нищеты, кто-то от излишней роскоши, кто-то от вселенской несправедливости… И ничто нельзя считать уважительной причиной, просто это выбор человека. Вот и у героя «Заповедника» свои причины, свой выбор. Кто-то другой бы жил иначе, но на то он и другой, чтобы по-другому поступать. Поэтому не стоит равнять качество произведения и человеческие качества персонажа.
А ведь как написано-то! Почти что каждую вторую фразу хочется перечитать еще много раз, готовые афоризмы. Я не хочу цитировать, это сделано хорошо и до меня, просто откройте вкладку "цитаты" и наслаждайтесь. Остро, жизненно, горько-иронично и просто горько. Такая неприглядная реальность, но такая понятная. И актуальность этой книги никуда не делась. И сейчас многие безбожно пьют, а многие хотят валить из этой страны куда подальше. Да, сейчас все несколько иначе, возможно, что лучше. Но у каждой нации, наверное, свой оттенок алкогольной тоски. В этом-то и заключается вся разница. Довлатов смог передать наш (это же могу сказать и про Иванова с Ерофеевым), отлично передать, и во многом благодаря этой горькой иронии, которая режет по живому, вызывая одновременно улыбку и желание плакать. Что-то между строк, такое «наше», такое неуловимое, что способно изменить смысл самой обычной фразы. Бередит душу, вырывает из сонного состояния ленивого кота, заставляет на какое-то время острее ощущать и видеть других людей и самого себя. Опыт , необходимый, чтобы не заплесневеть сердцем.

А о политическом подтексте не хочу ничего говорить. Искренне считаю, что идеального режима нет. Всегда были и будут те, кого так или иначе намотало на шестерни. Остается только надеяться, что сейчас «наматываемых» стало меньше…

Не жилец этих мест,
не мертвец, а какой-то посредник,
совершенно один
ты кричишь о себе напоследок:
никого не узнал,
обознался, забыл, обманулся,
слава Богу, зима. Значит, я никуда не вернулся.
И.Бродский

Раньше я Довлатова не читала. Но именно таким я себе его и представляла: отчаявшимся, запутавшимся, потерянным, ироничным.

Формально я был полноценной творческой личностью.
Фактически же пребывал на грани душевного расстройства...

Это повесть о душевных метаниях невостребованного писателя и его непростом решении об эмиграции. Героя зовут не Сергеем, иначе. Но пишет Довлатов о себе, хотя и другие похожие судьбы угадываются в его книге. Он стучится в закрытые двери. Он никому не нужен. Он много пьет и немного дебоширит. Он потерял вектор. Он ничего уже не ждет.
Уезжать ему не хотелось, это очень хорошо описано в книге. Чужой язык, чужие люди, страна чужая - что ему делать там? Но что делать здесь? Выбора, по сути, ему не оставили. Финал открытый, но чем всё кончится - известно.
Но чувство юмора герой не утратил. Окружающие его люди описаны живо и точно, у них яркие и выразительные характеры. Смешные и грустные. Книга вообще грустная, несмотря на всю ироничность. Но написана очень легко и интересно. Это же целая эпоха, такая близкая, и такая непохожая на нашу сегодняшнюю жизнь!

Сказать нечего. Книга стала моей первой книгой Довлатова. И, видимо, последней.

Наверное, для кого-то написано остро. Пожалуй, и юмор есть. Реалии жизни? возможно-возможно. Мой отец был знаком с писательским обществом того времени, насколько я понимаю, пили действительно много. Пили и страдали. Страдали и пили.
Человеку было плохо в определенный период жизни. И это видно. И несмотря на то, что сам он совершенно бесцельный, непонятый и разбитый, люди вокруг тоже представлены какими-то ужасными и фальшивыми.
Если это реальность, то мне она не по нраву. Если это реальность, то книга должна быть нацелена на ее изменение.
А тут... пьем и страдаем, страдаем и пьем.
Нет уж, увольте, а я не верю, что диссидентство заключалось исключительно в алкоголизме и якобы прогрессивных мыслях за бутылочкой чего-то крепкого.

Из всего флэшмоба именно эта книга больше всего настораживала. Будете смеяться, но в моей голове почти вся современная русская литература (к которой я почему-то решила отнести Довлатова) представляется циничной и пошлой. Наверно потому, что знакома с ней эпизодически и попадались отнюдь не лучшие представители.

Но это все присказка. Потому как на деле оказалось, что Довлатов не очень так чтобы современный и даже не вполне русский. А действие книги происходит вообще в далекие от нынешней реальности глубоко советские времена железного занавеса и невозвращенцев. Хотя многое, увы, даже слишком узнаваемо. Взять хотя бы того самого Михал Иваныча, коего двойники никогда не переведутся на земле русской...

Помимо временных-пространственных неожиданностей, удивила легкость повествования и здоровый юмор. Хотелось кричать "браво!" и хлопать в ладоши. Но чем дальше, тем яснее становилось, что книга автобиографична и что ничего хорошего герою (а значит, и автору) не светит. Тучи сгущались, настроение мрачнело, жизнь Довлатова катилась под откос, и конец вышел мрачный, тяжелый, давящий — полная противоположность первым страницам. И последний штрих — дата и место создания повести — как логическое (или противоречащее всякой логике) завершение книги.
Непростая судьба уместилась на каких-то 160 страницах.

Знакомство состоялось. Вердикт: Довлатов клевый! Читать.

Есть авторы и произведения, которые я люблю за их изысканный русский язык. Таким автором, например, для меня является Ренат Валлиулин. Заповедник неожиданно закрался в ту же самую категорию. Стыдно признаться, Довлатова до этого момента я не читала, хотя он был любимым автором декана моего филфака, которого я безмерно уважала. Вот только теперь я решила исправить эту непростительную ошибку. Аж двадцать лет спустя! Но лучше поздно, чем не вовремя, ведь так?!

В сущности «Заповедник» - это отсутствие сюжета, но присутствие идеи незаметного человека вроде Бориса, существование которого отяжелено проблемами с деньгами, с бывшей женой и со страницами, которые литературный человек в кризисе не в состоянии заполнить. Борис соглашается на работу в заповеднике Пушкина не от большой любви к бессмертному автору, а, естественно, от отчаяния. И в этом заключена ирония. Борис достаточно прожил на этом свете, чтобы иронично относиться к ореолу фальши, которым проникнут музей великого поэта. Но в то же время, Борис двадцатого века очень похож на Александра века девятнадцатого, что и хотел подчеркнуть и сам Довлатов:

Борис, однако, не одинок в своём маянии. Он окружен колоритными соседями (по несчастью): Михал Иваныч, сдающий ему угол, ленивый гений Митрофанов с бесполезными знаниями, Потоцкий - плодородный писатель, производящий по рассказу в день, а также гали и марианны разной степени замужества.

И если Довлатов называет Пушкинский заповедник мавзолеем, то эти персонажи как раз очень даже живые, во всей их беспробудной тоске и отчаянии.

И как раз этой честности героям «Заповедника» не занимать.

Когда-то очень давно я влюбилась в рассказы Довлатова, они казались мне «правильными», служили неким маячком при выборе «плохо»/«хорошо», а юмор, за которым пряталась тоска, я всегда носила с собой. Но вот «Заповеднику» я не могу даже поставить оценку, потому что я это уже слышала, слышала много раз. И слышу снова, но теперь за тоской и упрямством вижу что-то плохое, давящее.

Конечно же, никуда любимый мной Довлатов не делся – юмор, колкие, но невероятно точные замечания, наблюдательность, и какая-то бессильная… агрессия. Нет, даже не агрессия, а просто злоба, обида. Обида на несправедливость, на жизнь, на многое. И всё это мешает мне читать его рассказы сейчас. Понимаю, что часто сложно отделить своё творчество от самого себя, но здесь это больше мешает, чем приносит пользу. Я могу бесконечно восхищаться его мастерством разговаривать о всяких мелочах, о скучных вещах, о точности его наблюдений, о безграмотности и глупости, но позже никак кроме «молча» слушать одни и те же речи о себе самом, о своей жизни, о том, что могу и «недомогу» не в состоянии. Я чувствую его бессилие, но здесь же есть и нежелание что-то делать. Соглашаюсь, понимаю и сочувствую как ему, так и его жене, ведь цензура и бесконечные ограничения, угрозы – вещи очень страшные, они губят человека, его семью и творчество. И об этом нужно говорить, ведь молчание – попустительство, согласие, чуть ли не одобрение. Но я слышу одни и те же фразы и выводы (после которых следуют одни и те же действия) уже не в первый раз. Без сдвигов куда угодно.

Это не претензия, не жалоба, не обида. Мне горько и тоскливо.