Долгое отступление

«В революциях всегда есть уродливая сторона. И те, кто хотят быть особенно верными красоте, не могут быть слишком активными в революциях», — писал Бердяев. Тем, кто сталкивается с реальностью — с ее бесконечными противоречиями, всегда, как и все живое, незавершенной и неполной, а потому и принципиально несовершенной, остается либо проклинать факты, не совпадающие — не с теорией, но с обывательскими и филистерскими о ней представлениями, либо пойти навстречу практике, чтобы эту теорию применить и тем самым придать ей действительный общественно-исторический смысл. Иными словами, теория, как и любой инструмент, предназначена не для оценки реальности, а для работы с ней.

Социализм ХХ века — как в виде социал-демократических реформ, так и в форме советского «реального социализма» — в строго теоретическом смысле социализмом не был, он был лишь спутником капитализма, фактором его преобразования и гуманизации, независимо от того, что думали о себе сами коммунисты и социалисты. Однако это вовсе не значит, будто они неосознанно работали на буржуазию. Выполняя работу по развитию общества, они в любом случае приближали торжество качественно новых отношений. Другой вопрос, что процесс этот оказался куда более сложным, извилистым, чем они думали, а главное — достигаемый прогресс был непоследовательным, обратимым и сопровождался ужасающими издержками.

Проблема соотношения реформ и революции, как мы видим, состоит не в том, что реформы делают революцию ненужной, а в том, что, наоборот, именно успешные реформы создают условия для радикального столкновения интересов, пусть и на новом уровне. Причем опыт показывает, что правящий класс, чувствующий угрозу своим позициям, не будет пассивно наблюдать за происходящим. Ответом на успехи реформ оказывается, по выражению Герберта Маркузе, превентивная контрреволюция, которая может происходить в различных формах — от насильственного переворота как в Чили в 1973 году до постепенного выхолащивания гражданской жизни, как в Западной Европе в конце ХХ века. В России тот же процесс принял форму государственного переворота сверху в 1993 году или бюрократического автопереворота в форме произошедшего в 2020 году «исправления» конституции: в обоих случаях власть сама же уничтожала собственный основной закон и радикально меняла правила политической жизни.

Роль интеллектуалов и политиков состоит, разумеется, вовсе не в том, чтобы придумывать идеологии или, как стало с некоторых пор модно говорить, смыслы, а в том, чтобы найти исторически значимые точки соприкосновения разных общественных сил, направив их энергию в сторону общего дела. Но для того, чтобы достичь этого, у самих интеллектуалов и политиков должно быть понимание этого дела и его общественной значимости, понимание своей миссии. И тут опять невозможно не вспомнить завет Макса Вебера: если вы хотите чего-то добиться, нужна ориентация на существо дела и ответственность за последствия своих поступков

Тем не менее события, произошедшие в советской России, оказали огромное влияние на остальной мир, а главное — способствовали социальным и политическим изменениям во многих других странах. Сравнивая опыт русской революции с французской и китайской, американская исследовательница Теда Скочпол отмечает, что подобные перевороты стимулируют преобразования еще и тем, что правящие элиты во всем мире «вынуждены отвечать на вызовы или угрозы усиливающихся национальных государств, порожденных революциями». Угроза пролетарских и крестьянских восстаний, недвусмысленно обозначившаяся благодаря быстрому распространению большевистских идей не только на Западе, но и на периферии капиталистического мира, заставляла господствующие классы проводить реформы и смягчать свои методы управления

Тезис о противостоянии социализма свободе и тем более — демократии выдвинут был первоначально противниками левых из числа либералов, но речь все равно не шла о политической системе. Социалисты на рубеже XIX и ХХ веков совершенно однозначно связывали себя с демократической политикой и были ее органичной частью. Новое общество мыслилось авторами «Коммунистического манифеста» как «ассоциация, в которой свободное развитие каждого является условием свободного развития всех». В свою очередь, буржуазная критика социализма была направлена на защиту именно рыночной, предпринимательской свободы, без которой, по мнению либералов, не сможет развиваться экономика.

Маркс и Энгельс понимали диктатуру пролетариата прежде всего как ряд институтов, способных защитить пролетариат от контроля со стороны бюрократии и, наоборот, подчинить аппарат государства его коллективной воле. Поэтому именно вопрос о низовом контроле над властью и выборности чиновников выдвигается у них на передний план.