Лекарство от меланхолии

и тихо уселись, глядя как вдоль линии горизонта звезды проступают из темноты блеклыми осколками каменной соли. (Прошла пора прелюдий)

В эти минуты он ощущал себя то очень старым, то очень молодым; его бросало то в жар, то в холод, то в одну крайность, то в другую. Вдруг он перенесся за многие мили от дома. Превратился в своего сына - речь стала уверенной, движения быстрыми,

Вдруг над Лондоном возникло голубое небо. Застигнутые в расплох погодой горожане в суматохе высыпали на улицы, надеясь на что-нибудь поглазеть, чем-то заняться, что-то купить. Незрячие запели, собаки отплясывали джигу, дети расчерчивали мостовые мелом для игр и швыряли мячики, как на карнавале.

Вот в эти самые минуты десяток тысяч самоявленных аптекатей ускользают от нас, унося с собой свою мудрость!

Такие крохотные часики, они тикают в каждой твари, и знаешь, что они говорят? Иди дальше, говорят, не засиживайся на месте, не останавливайся, плыви и плыви. Лети к новым мирам, строй новые города, ещë и ещë, чтоб ничто на свете не могло убить Человека.

— Вилли, Вилли, — сказала она нежно, качая головой. — О Вилли, Вилли! Что мне с тобой делать?
Он заговорил тише:
— Просто предоставь меня самому себе.

«Полежать так подольше, — думал он, — и вода обработает меня по-своему, пожрет мясо, обнажит кости, точно кораллы. Только скелет и останется. А потом на костях вода построит своё, появятся наросты, водоросли, ракушки, разные подводные твари – зелëные, красные, жëлтые. Всë меняется. Меняется. Медленные, подспудные, безмолвные перемены. Разве не то же делается и там, наверху?»

Человек не может жить без символов и ярлычков.

В старину тоже не все дни были безоблачные, — сказала она. — Просто память у тебя шалая. Хорошее всë помнишь, а худое забываешь. Тогда же не сплошь было лето.

Каждый человек в своей жизни хотел бы совершить хотя бы одно убийство, сбросить груз, лежащий у него на плечах, отыграться за все несбывшиеся убийства, за то, что ему не хватило духа поднять руку на своих врагов.