Фрида

– Ты не наша мамочка. Ты надела шкуру нашей мамы, но ты совсем другая.

– Скорее, глупый скромник. Все снимай. Ты почувствуешь себя по-настоящему живым.

Фрида с головой окунулась в ледяную воду. Секунду спустя он был рядом с ней, задыхающийся клубок конечностей. Она нашла его руку и потянула в ледяное сердце озера. Затем обняла за шею и спросила:

– Правда, хорошо?

– О Господи, да!

В Амстердаме Фрида наконец поняла, что Аскона с ее головокружительными обещаниями свободы и приключений требует денег, без которых никакая идиллия невозможна. Летом дети еще могут плескаться нагими в пруду вместе с утками, лебедями и радужной форелью. А зимой им нужна одежда. И горячая еда. И огонь.

И я считаю, что настоящую свободу принесет женщинам не право голоса. Все сложнее. Наша сила в том, что мы – другие. Чтобы сделать мир более женственным, мы должны помочь вам, мужчинам, иначе посмотреть на вещи.

– Гм… Более женственный мир, а? Что скажешь, Монти? Дадим женщинам право голоса?

– Давай бросим небольшую бомбу в кринолин всемирного лицемерия!

Он не знал, что думать, хотя понимал: кто-то лжет. А лгать некрасиво. Отец говорил, что мама их не любит. То же самое утверждали бабушка Уикли и тетя Мод. А она говорит, что любит. Если любит, то почему ушла? И почему она хочет, чтобы Голодный лис стал его вторым отцом? У него ведь есть папа. К горлу подкатила едкая отрыжка, резко закрутило в животе.

Я не понимаю, дорогая Элизабет, почему столько людей должны страдать, чтобы я могла жить. Ты живешь своей жизнью, и никому это не мешает. Почему другие должны страдать, чтобы могла жить я? Чтобы мог жить Лоренцо?

После первого акта любви Фрида открыла глаза и обозрела все вокруг словно впервые. «Как новорожденный младенец, впервые увидевший мир», — ошеломленно подумала она, лежа в объятиях Отто, тяжело дыша, и почему-то вспомнила первые минуты жизни Монти. Глаза, которым была всего одна минута от роду, удивленно смотрели на нее, на Эрнеста, на свечи, догорающие на подоконнике. Насколько ярким и сияющим должен был казаться ему окружающий мир! Как ей в эту минуту.

Он лежал на кровати и смотрел в потолок, стараясь думать о чем-то другом, но его преследовал образ плачущего отца. Он слышал эти ужасные содрогающиеся рыдания, даже когда повторял про себя названия водоплавающих птиц. Неужели нет никакого способа отменить увиденное и услышанное, какого-то ученого средства повернуть время вспять и выбросить картинку из головы?

– Я не хочу, чтобы мы всегда ворковали, как голуби, – сказал он после одного особенно ожесточенного спора о светлячках и их личинках. – Мне нужно вести внутреннюю войну с кем-то, кого я люблю и кому доверяю. Как еще я могу познать тайны души?

– Да, согласна, – пропела Фрида.