Любовь у Пруста — всегда «злая судьба», «недуг», «безумие», «священная болезнь», «обоюдная пытка»: полная противоположность счастью.

...мы принимаем за объективные свойства человека субъективные фантазмы — продукт нашего воображения.

У Пруста сновидение влечет к сумеркам личности и к порогу неизъяснимого.

У Пруста меня неизменно привлекают три темы: ожидание, разочарование и пленительная власть воображаемого. Третья тема объединяет две первые.

...что такое ревность, если не психопатология воображаемого? Ревность невозможна без подозрений, а подозрения — без воображения...

Любовь настолько тесно переплетена с муками, что лишь через муки мы и узнаем о ней.

На протяжении всей книги рассказчик забавляется со временем, бросая вызов его законам. От этого возникает ощущение некоторой путаницы и смятения. Но за кажущимся беспорядком видна выкройка платья… Писательство, по мнению Пруста, – не что иное, как искусство шитья.

...Отдавая всё наше внимание обещаниям будущего, ожидание делает нас до такой степени безучастными к настоящему, словно мы уже и не живём в нём.

Если смерть — это судьба, то литература — место, где не умирают.

Длинная фраза Пруста – особенная. Это фраза со вставками, вводными предложениями и скобками. Как и у Монтеня, причастий настоящего времени здесь больше, чем придаточных предложений. Часто прустовскую фразу сопоставляют с теми, что свойственны письмам или мемуарам эпохи классицизма.

Реальный мир состоит из прочитанных книг и любимых картин.