Цитаты из книги Китайские тени

С годами убывающую уверенность в себе стала сменять уверенность в человеческой глупости.

За полгода до смерти Гумилев сказал мне: "В сущности, я неудачник". И еще: "Как я завидую кирпичикам в стене - лежат, прижавшись друг к другу, а я так одинок".

Однажды (Мандельштам как раз в это время был в отъезде) я принес портрет Пушкина и повесил над письменным столом. Старуха, увидев его, покачала укоризненно головой:

• Что вы, барин, видно без всякого Манделынтамта не можете. Три дня не ходит, так вы уж его портрет вешаете!

Гумилев говорил, что поэт должен "выдумать себя". Он и выдумал себя, настолько всерьез, что его маска для большинства его знавших (о читателях нечего и говорить) стала его живым лицом.

Стиль - вовсе не человек, даже не четверть человека. Стиль - одна из невинных человеческих слабостей!

Я вообще не люблю юга. Только на севере европеец может быть счастлив. Чем ближе к экватору, тем сильнее тоска.

Как известно, опьянение пивом - торжественное и унылое.

"Мой фрак, мой дом, моя жена", - Гумилев произносил все это с одинаковым торжественным безразличием. Казалось, что если одну жену заменить другой - Гумилев этого не заметит, но если у него вовсе отнять - безразлично, жену или фрак, - нарушится вся гармония его жизни.

Главным образом Блок говорил о смерти и о любви. Сильней ли смерти любовь? Блок качал головой. - Нет, нет, это выдумка трубадуров.

Буфетчик, которому "Дом" был отдан на откуп, извиняясь перед посетителями за какой-то изъян в программе, простодушно заявил:

• Программа не выполнена, так как произошло три несчастья -

Внешность Гумилева меня поразила. Он был похож на медленно и важно двигающегося манекена. Я сразу заметил его большой, точно вырезанный из картона нос, его голову, стриженную под машинку, его холодные косые глаза без бровей.

- Что вы, - говорил Гумилев, когда ему давали советы, как от крыс избавиться. - Я, напротив, их развожу на случай голода, чтобы их приручить. Я даже иногда предательски здороваюсь со старшей крысой за лапу.

"Мы потеряли его не тогда, когда он умер, но гораздо раньше, когда он создал мечту своей жизни", - можно повторить о Блоке его слова о Врубеле.

В кронштадтские дни две молодые студистки встретили Гумилева, одетого в картуз и потертое летнее пальто с чужого плеча. Его дикий вид показался им очень забавным, и они расхохотались. Гумилев сказал им фразу, которую они поняли только после его расстрела:

• Так провожают женщины людей, идущих на смерть.

Самое высокое и самое смешное, часто бывают переплетены так, что не разобрать, где начинается одно и кончается другое

Перед самой смертью в нем со странной силой проснулось желание жить, страшное сопротивление перед этой, уже раскрытой для него могилой. "Не хочу, не хочу, не хочу умирать", - повторял он непрерывно, точно заклинание. С этим "не хочу" он и умер. В агонии ему мерещился Брюсов с когтями и хвостом, он рвался с постели, чтобы вступить с ним в схватку.

"Огромный талант, - говорит о нем Фофанов. - А чтец какой - вы послушайте". Чтец, действительно, редкий. Читает он громовым голосом, с жестами, выкатывая глаза и тряся львиной гривой. При этом страшно шепеляв. "Она, как бабочка, царила над толпой", - есть у Фофанова такая строчка. В передаче замечательного чтеца получается явственное: Она, как бабушка, солила над толпой...

Фофанов боится одиночества. Но, собственно, бояться ему нечего. В одиночестве ему редко приходится оставаться. Шесть человек детей, жена, он сам, не считая кота, собаки, бесчисленных канареек, - все ютится в двух маленьких комнатах. Кроме этого, так сказать, коренного населения, в квартире Фофанова еще постоянно толкутся гости.

Были, конечно, случаи черной неблагодарности. Так, какой-то отвергнутый поэт переменился с редактором шапкой. Не говоря уже, что взамен своей из великолепного котика Лозинский получил захудалую, потертую кошку, надев ее (так он, по крайней мере, клялся), он сейчас же ощутил в ушах шум скверных рифм и прилив шестистопных строчек без цезуры.