А зори здесь тихие. Пойти и не вернуться. Пастух и пастушка

Ну их, этих девок, к ляду! Только свяжись: хихикать будут до осени.

Паника в трясине - смерть.

Жила, затянутая ремнем. На самую последнюю дырочку затянутая.

— Что, взяли?.. Взяли, да?.. Пять девчат, пять девочек было всего, всего пятеро! А не прошли вы, никуда не прошли и сдохните здесь, все сдохните!.. Лично каждого убью, лично даже если начальство помилует! А там пусть судят меня! Пусть судят!..

Нет народа благодушнее солдат, выспавшихся, поевших горячей пищи, да еще к тому же узнавших, что не топать ножками до передовой.

— Нету здесь женщин! — крикнул комендант и даже слегка пристукнул ладонью по столу. — Нету! Есть бойцы, и есть командиры, понятно? Война идет, и покуда она не кончится, все в среднем роде ходить будем…

Первая рукопашная всегда ломает человека, преступая через естественный, как жизнь, закон "не убий". Тут привыкнуть надо, душой зачерстветь, и не такие бойцы, как Евгения, а здоровенные мужики тяжко и мучительно страдали, пока на новый лад перекраивалась их совесть. А тут ведь женщина по живой голове прикладом била, баба, мать будущая, в которой самой природой ненависть к убийству заложена.

Жажда жизни рождает неслыханную стойкость – человек может перебороть неволю, голод, увечье, смерть, поднять тяжесть выше сил своих. Но если ее нет, тогда все, тогда, значит, остался от человека мешок с костями.

- Глубоко там?
Четвертак интересуется. Ну, понятно: при ее росте и ведро - бочажок.

• Местами будет по... Ну, по это самое. Вам по пояс значит.

Федоту Евграфычу этой весной исполнилось тридцать два, и стариком он себя считать не согласился.