Ярое Око

Невысказанному слову ты хозяин, высказал—ты его раб.

...а еще выше, над черным всполохом траурных крыл, наползали с востока темные груды туч, пядь за пядью пожирая чистую бирюзу небес, точно их самих против воли гнала какая-то неумолимая, страшная сила.

…Последние зыбкие тени уходящего дня ложились на гребни холмов, и ожерельем малиновых углей их осыпал закат. На смену недолгому сумеречью с диких равнин кралась густая пелена мрака.

Ложь отнимает силу.

Сам знаешь, едущий на чужом коне — в грязи очутится…

— Э-э… слова твои сладки, как халва, но есть ли в них хоть песчинка правды?

Дай насмотрюсь на тебя, Савушка… Какой ты к бесу «Сорока»? Дурый, кто обозвал тебя так, и слепец. Сокол ты у меня… васильковы очи.

Жизнь — это смерть. Смерть — это жизнь. Разве не так говорят наши мудрецы?

— Не отпевай допрежде, глупая! Кому гореть, тот не потонет.

Закат угасал. Небо на западе отпылало тревожным руби-ном, оставив тонкую прожиль бледной кровицы. Но и та рассасывалась, стекала за горизонт, истаивала на глазах.

Дороже злата — свобода.

С густым фиолетовым веером сумерек на притихший город сползала из угрюмой степи клейкая духота, ветер-летун насыщал воздух горьким запахом далеких пожарищ…

Хорошего коня узнают по его скоку, наложницу по ее страсти, а воина по его делам.

Твои слова осторожны, как шаги барса, попавшего в капкан…

Его юрта, с которой он не сводил глаз, темнела впереди на холме, подернутая дымчатой замшей прозрачного вечера… И вдруг на нее чудесным образом упал пробившийся сквозь толщу облаков последний закатный луч, и безликая юрта кочевника неотразимо расцвела, как некая сказочная, перевернутая вверх дном золотая пиала, окрашенная кровавым цветом.

Субэдэй, оставаясь в седле, бросил равнодушный взгляд на распростертое тело у копыт своего коня. Падальщики уже сделали дело — успели выклевать глаза чернобрового юноши и искалечить его лицо, еще сохранившее гордые, мужественные черты.

Монголы бились со зверской исступленностью, славя своих богов и Чингисхана, раз за разом их хищные кривые сабли и мечи вырубали из строя ростовцев, но и русичи были крепки и тверды в православной вере, сильны не числом, а доблестью, а уж стойкости им было не занимать. Спорым ратным ударом членил врага на куски русский меч, разваливал до седла парную рычащую плоть и, омытый дымящейся кровью, вновь взлетал к небу.