Чучело

- Миронова чокнулась: раз виноват, то расплата. Лохматый рубит, как гильотина.

• И чего они на нее так взъелись? - осторожно спросил Димка.
• Не на нее, а на предателя. Они никому бы этого не простили. - Васильев криво усмехнулся: - Даже тебе!

- Ты меня осуждаешь за то, что я пожалела Димку, потому что он… предатель? - спросила Ленка.

• Прощать - пожалуйста!.. Но не предателей, - ответил Николай Николаевич. - Лично я не люблю подлецов.
• Ты же сам говорил, что надо быть милосердным! - защищалась Ленка.
• Говорил! Говорил! - снова закричал Николай Николаевич. - И никогда от этого не откажусь! Но ты считаешь себя милосердной только потому, что пожалела подлеца?.. Это же смешно!

Одни из них забыли, что они сами тоже гоняли Ленку. Другие забыли, что жили, как будто вся эта история их не касается. Третьи, что хотели заступиттся за Ленку, да не успели... Каждый, конечно, чувствовал какую-то неловкость перед самим собой, перед другими, но в этом трудно признаваться, и все они дружно и единогласно обвиняли одного Сомова.

Чучело, прости нас!

Он не двигался с места и платье мне не отдал, но улыбнулся в ответ. И я ему еще раз улыбнулась, а руку все время держала протянутой… Так мы стояли и улыбались друг другу.
И вдруг… он швырнул платье через мою голову!

Не по погоде, конечно, зато она блистала во всем своем великолепии.

На мокром песке слёз не видно.

Одни из них забыли, что они сами гоняли Ленку. Другие забыли, что жили, как будто вся эта история их не касается. Третьи, что хотели заступиться за Ленку, да не успели... Каждый, конечно, чувствовал какую- то неловкость перед самим собой, перед другими, но в этом трудно признаваться, и все они дружно и единогласно обвинили одного Сомова.

Значит, Ленка всю вину взяла на себя. А он, старый леший, даже не подумал об этом. Кажется, она сможет прожить свою жизнь не хуже прочих Бессольцевых, ибо обладала теми чудесным качествами характера, которые непременно требовали от нее участия в судьбах других людей и боли за них.

- Жадина?- Николай Николаевич громко рассмеялся.- Смешно.- Он с большим вниманием стал разглядывать свое пальто.- Ты думаешь, что в нем ходить совсем уже неприлично?... А знаешь, я это пальто люблю. В старых вещах есть что-то таинственное... Утром я надеваю пальто и вспоминаю, как мы с твоей бабушкой много лет назад покупали его. Это она его выбирала... А ты говоришь- купи новое!...

И это чувство, что "люди с картин" на самом деле живут в их доме не покидало его, даже когда он стал взрослым, хотя, может быть, это и странно.
Трудно объяснить, почему так происходило, но, будучи в самых сложных переделках, в предсмертной агонии, на тяжкой кровавой работе войны, он, вспоминая дом, думал не только о своих родных, которые населяли его, но и о "людях с картин", которых он никогда не знал.

Только стоило ли ради этого возвращаться, чтобы на мгновение все это увидеть и услышать, а потом навсегда потерять?
«А как же иначе?» — подумал он и поехал в родные края.

- Эх, вы! - Железная Кнопка с презрением посмотрела на класс. - Ну тогда я одна объявляю Сомову бойкот. Самый беспощадный! Вы слышите? Я вам покажу, как надо бороться до конца! Никто никогда не уйдет от расплаты!.. Она каждого настигнет, как Сомова! - Голос у Мироновой сорвался, и она заплакала.

Она приготовилась к встрече с несокрушимой Железной Кнопкой и ее дружками. А что, если они сейчас устроят ей «почетные проводы», будут кричать на нее «Чучело» на виду у всех пассажиров катера?.. Что тогда? Легкий озноб прошел по ее телу, но все же она собралась и твердо решила: если они это сделают, то она бросится драться. Она не отступит. Нет, не отступит!..