Фиалка Пратера

Рождение - оно сродни походу в ресторан. Официант подходит с кучей предложений. Спрашиваешь у него совета. И ешь то, что он принес, думая, что тебе это нравится, потому что это дорого, или редкость для этого времени года, или это блюдо обожал Эдуард VII. Тебе предлагают плюшевого мишку, футбол, сигареты, мотоцикл, виски, Баха, покер, культуру Эллады. А напоследок еще одно весьма необычное блюдо - Любовь.

Когда женщина пробуждается, стоит ей заполучить желанного мужчину, она удивительна, удивительна.

Что проку в сочувствии, если ты не готов отдать жизнь за идею?

— Бог мой! — восклицает Дороти, зябко передергивая плечами. — Не приведи Господь там оказаться! Мороз продирает при одной мысли обо всем этом. Эти нацисты, они же нелюди!
— Вот тут ты не права, детка, — серьезно возразил Бергманн. — Они хотят казаться непобедимыми чудовищами. На самом деле они люди, очень даже люди, с обычными человеческими слабостями. Их нельзя бояться. Их нужно понять. Их необходимо понять, иначе нам всем конец.

Начало войны, как и смерть, стеной отрезало картину будущего, отмечая мгновенный и полный конец мира в моем воображении. Время от времени я размышлял об этой стене, впадая в сильную депрессию и ощущая, как сосет под ложечкой.

Туман создали англичане. Это их национальное платье, скрывающее невероятную наготу трущоб и скандально несправедливое собственничество.  А еще это джунгли, в которых Джек-потрошитель вершит свой кровавый промысел, облачившись в элегантное пальто участника фондовой биржи.

Любовь - как шахта, ты спускаешься в нее глубже и глубже. Видишь тоннели, пещеры, целые слои. Открываешь для себя геологические эпохи.

Потом пожимает плечами и морщится, как бы говоря, что женские причуды – вне его разумения.

- Знаете, как говорит моя супруга, когда я сталкиваюсь с такими вот трудностями? "Фридрих, ступай и напиши стишок. Сейчас я приготовлю ужин и придумаю за тебя эту идиотскую историю. В конце концов, проституция - дело женское".

Был тот час ночи, когда человеческое эго почти спит. Когда чувство себя, той личности, что обладает именем, адресом и телефонным номе-ром, стирается в тончайший слой. Был тот час, когда человек дрожит, подтягивает выше воротник пальто и думает: «Я странник. У меня нет дома».

…А за ними - самый невыразимо ужасный из всех, наш архистрах, страх страха.

От него не уйти, никогда, ни за что. Хоть ты беги на край мира, хоть зови маму, хоть переноси все стоически, хоть спивайся или употребляй дурман. Страх восседает на троне у меня в сердце. Я всюду и всегда ношу его в себе.

- Нацисты – не люди.

– Ошибаетесь, милая, – серьезно возражал ей Бергманн. – Они лишь хотят казаться несокрушимыми чудовищами. На деле это люди, у них есть слабости, которые и делают их человечными. Бояться их нельзя. Их надо понять, иначе увы нам всем.

Любовь — как шахта, ты спускаешься в неё глубже и глубже. Видишь тоннели, пещеры, целые слои. Открываешь для себя геологические эпохи. Находишь вещи, мелочи, воссоздаешь по ним её жизнь, портреты прочих её возлюбленных, то, чего даже она о себе не знает.

Несмотря на весь мой салонный социализм, я был снобом. Я не знал, кто и как говорит. Мне бы только юношей из закрытых школ да невротическую богему озвучивать.

То, как вы видите, обусловлено математически. Вот, скажем, есть картина, на неё можно взглянуть лишь мельком или полчаса пялиться в левый верхний угол полотна. То же с книгой. Автор не в силах помешать вам прочитать её по диагонали, застрять на последней главе или прочесть задом наперёд. Смысл в том, что тут вы сами выбираете подход. Другое дело, когда идёте в кинотеатр. Вы смотрите фильм именно так, как задумал режиссёр.