В списках не значился

Знаешь, если бы каждый сам себе приказ отдал и выполнил бы его - война бы еще летом кончилась. Здесь, у границы.

Он думал, что он один, в немом одиночестве, но немота прорвалась, и одиночество отступило, и он понял вдруг, что прошлое - его собственность, его достояние и его гордость. И что одиночества нет, потому что есть оно, это прошлое.

Но он сидел и терпеливо ждал, когда все пройдет. Он знал, что все пройдет: он уже мог вынести все, что возможно, и что невозможно мог вынести тоже.

...и никто не знал, что на крайнем западе страны, далеко в немецком тылу, живой человеческой кровью истекает старая крепость.

- Смерти нет, - вслух сказал он. - И всё-таки смерти нет, ребята.

— Пожуй хлебца. — Сержант достал ломоть. — Хлебец мысли оттягивает, товарищ лейтенант.

Шагнули в самую короткую ночь, как в вечность.

До Кропоткинской Коля доехал на метро — самом красивом метро в мире; он всегда помнил об этом и испытывал невероятное чувство гордости, спускаясь под землю.

Отсюда уже не выходили, отсюда выносили тех, кто уже успокоился, а в последнее время перестали выносить, потому что не было уже ни людей, ни сил, ни времени.

- Войну не перекричишь. - Политрук чуть усмехнулся. - Она выстрел слышит, а голос- нет.

- Гражданского не люблю, - сказал Коля. - И потом меня государство обеспечивает полностью.

• Обеспечивает, - неизвестно почему вздохнула тетя Христя. - Ремнями оно вас обеспечивает: все в сбруе ходите.

И скрипка запела, затосковала, и зал снова замер, боясь неосторожным звуком оскорбить нескладного музыканта с бельмом на глазу. А Коля стоял рядом, смотрел, как дрожат на грифе тонкие пальцы, и опять хотел плакать и опять не мог, потому что Свицкий не позволял появляться его слезам. И Коля осторожно вздыхал и улыбался.

- Белые, белые аисты...
Он взял её за руку, испугался этой дерзости, хотел тотчас же отпустить и - не смог. И боялся, что она отдернет её или что-нибудь скажет. Но Валя молчала.

Он осторожно погладил её руку, а потом вдруг быстро прижал к щеке. Ладонь показалась ему прохладной. Очень хотелось спросить, будет ли Валя тосковать, но спросить Коля так и не решился.

Теперь Коля знал точно, что это - любовь. Та самая, о которой он столько читал и с которой до сих пор и не встречался. Зоя... Тут он вспоминал о Зое, вспомнил почти с ужасом, потому что Валя, которая так понимала его, могла каким-то чудом тоже вспомнить про Зою, и тогда Коле оставалось бы только застрелиться. И он стал решительно гнать прочь всякие мысли о Зое, а Зоя, нагло потрясая оборками, никак не желала исчезать, и Коля испытывал незнакомое доселе чувство бессильного стыда.

- Прикажем, прикажем! - засмеялся комиссар. - Нам такие некурящие страсть как нужны.

в перспективе ожидалось возможное свидание с начальником училища, и вчерашний курсант ждал этого свидания с нетерпением, страхом и трепетом, словно девушка - встречи с первой любовью.

- Какой - не такой?
- Не тот, кого я люблю, Молчи, пожалуйста, молчи! Я помню, какая я, не думай, что я могу забыть это. Меня всю жизнь жалели: и дети и взрослые - все жалели! Но когда жалеют, отдают половину, понимаешь? А ты, ты остался из-за меня, ты прогнал этих, ты не бросил меня, не оставил тут, не отправил к немцам, как они тебе предлагали! Я же слышала все, каждое слово слышала!

Победить. Потому что человека нельзя победить, если он этого не хочет. Убить можно, а победить нельзя. А фашисты - не люди, значит, я должен победить.