Нимб и крест: как читать русские иконы

Как среднестатистический человек, воспитанный в светско-атеистической культуре, я испытываю как очевидный пиетет перед религиозным искусством, так и не до конца его понимаю. Обычный человек считывает «церковное» искусство на уровне сюжетов классической живописи, т.е. как картинку-иллюстрацию к некоему тексту, который у грамотного человека должен быть в голове. Понимание на этом уровне неважно чего — Искушения Евы ли, или казни святого Себастьяна — достаточно для светского искусства, но вот с религиозным искусством начинается пробелы. Эта книга призвана заполнить «лакуны», которые присутствуют, как по мне, у большинства соотечественников-неискусствоведов, и дать хотя бы базовый, примитивный инструментарий восприятия икон. С этой целью книга справляется.

Классическая ошибка, которую неподготовленный зритель повторяет снова и снова, состоит в перенесении опыта восприятия светского искусства на искусство, собственно, церковное. Это приводит к целому ряду когнитивных искажений, который существенно затрудняют восприятие иконы именно как некоей сущности, которую весьма сложно назвать классическим образцом изящного искусства, но попытаемся начать по порядку, сначала обозначив, что же такое икона.

Икона — это не картинка. Если вы воспринимаете икону как иллюстрацию чего-то, какого-то сюжета, то это в корне неверное понимание. Икона как вид искусства направлена на очень широкие слои населения, многие из которых не вообще не умеют читать, и не смогут обеспечить механизм «сопоставления» истории в голове с картинкой — этой «истории в голове» у них банально нет. Икона представляет собой жанр не столько изобразительный, сколько повествовательный — возможно, для многих это покажется кощунственным, но вообще, наиболее близкий к иконе жанр это комикс, который тоже рассказывает историю, пусть и графическими средствами (автор мягко, без педалирования, к этой мысли подведет, но её не выскажет — но общих моментов крайне много, например именно в иконах отмечается возникновение «бабблов», таких шариков с текстом, вылетающих изо рта персонажей, всем нам известных по комиксам).

Задача иконы не проиллюстрировать что-то, а это что-то непосредственно рассказать, причем так, чтоб обеспечить максимально широкий охват лиц, которые эту историю могут «считать». Задача заведомо провальная, и автор будет активно приводить примеры, когда уже через 200 лет после написания иконы потомки с трудом считывают, что же там происходит, но кое-где достигающая определенных результатов. Самое главное — это выработка некоего самостоятельного языка, и вхождение этого языка в определенную норму, канон. Неслучайно автор настаивает на необходимости понимать не только «синтаксис» иконы — кто же тот либо иной персонаж, но и «грамматики» — построение повествовательной фразы на языке иконы в динамике, расстановка соответствующих знаков препинания, умения понять не только то, что хотел сказать автор, но и то, о чем автор иконы умолчал.

В чем нельзя оказать автору, так это в какой-то рафинированной интеллигентности — автор высказывает свои культурологические выводы так, чтоб никого не оскорбить и, что вероятно, не попасть под статью от очередных «профессионально оскорбленных». Выводы автора прямо не высказываются, но артикулируются вполне четко. И здесь наблюдается первый «когнитивный разрыв» — мы слышали об иконах в основном от тех либо иных лиц, находящихся «в структуре», т.е. имеющих собственный идеологический заряд, который кардинально влияет на их интерпретацию происходящего. Автор же сторонник светского искусствоведения, поэтому многие «сакрализированные» выводы для него предстают в совершенно ином свете.

Например, первейшая аналогия иконографии и... детского рисунка. Действительно, дети стараются рисовать не имея особой техники, не до конца понимая, что же такое перспектива, но стараясь подчеркнуть то, что им кажется важным по смыслу. В результате отдаленные предметы на детских рисунках могут быть больше тех, что находятся на переднем плане, а более важные моменты прорисованы значительно лучше менее важных — это же встречается нам и в иконографии. Все пресловутые завывания, что иконы написаны в «обратной перспективе» не более чем маркетинговый ход — они написаны, подчас, без соблюдения каких-то художественно-технических основ, просто потому, что рисовали как умели, а потом это вошло в некий канон. Многие вещи объясняются с банальной исторической точки зрения, несовершенством техники, вошедшим в норму, как «канон» — например, хрестоматийный пример про характер нимбов в католичестве и в православии. Плоские не потому, что там сакральный смысл — просто когда перенимали технику не умели рисовать объёмные. Там, где традиция была живая, и авторы понимали, что это недостаток техники — двинулись дальше. Там, где было перенято, и воспринято как некая «догма», норма задеревенела, и теперь, оказывается, «каноничны» плоские нимбы, хотя уж точно никаких указаний на этот счет нет.

Важно сказать, что автор не занимается «разоблачением» мифов об иконографии, а действительно пытается научить неподготовленного читателя понимать иконографический «текст». Внимание уделяется как техническим, как сюжетным, так и историческим деталям и казусам. Очевидно, что работа такого плана не может охватить всё, а только наиболее яркие примеры — но и их достаточно. По крайней мере для меня прочтение однозначно было познавательным, и теперь я точно будут смотреть на иконы значительно более осмысленно. Не скажу чтоб я был совсем уж профан: иератические принципы написания фигур на иконах я и так знал, но всякие детали вроде крестового нимба, механизма отнесения фигуры вне/внутрь пространства или трехмерные разверстки зданий предстали в ином свете. Вне всякого сомнения, я бы прочитал целую серию подобных книг.

Огрехов у книги крупных два:

1. Стиль автора. Лично мне было крайне сложно абстрагироваться от сухого культурологического монолога. Вроде бы автор и старался, но мне как достаточно опытному читателю было сложновато продираться через специфику построения фраз автором. Дело не в простоте языка, а просто в какой-то картонно-суконной манере повествования, где даже научный канцелярит кажется чем-то свежим;

2. Иллюстрации. Не знаю, какая светлая голова верстала эту книгу, но я бы, возможно, предложил если не сделать с ней то же, что было с Иоанном Предтечей, то хотя-бы усиленно выпороть по более мягкому месту. Редактор почему-то решил, что сам факт иллюстрации важнее того, что же на ней находится — поэтому, номинально, да, рядом с упоминанием в тексте иллюстрация будет (хоть и не всегда), но проблема в том, что она будет настолько мелкой, что рассмотреть искомые детали там станет в принципе невозможно. Что мешало сделать крупную иллюстрацию, на разворот (благо, многие примеры повторяются), а потом просто отсылать к ним далее? Нет ответа на этот вопрос. В результате приходится просто ломать глаза, высматривая детали, а если учесть, что я обладаю еще и топографическим кретинизмом, найти что-то даже на пространстве иконы для меня не так легко. Высматривание «вихора» на голове солдата, когда эта голова в районе пары миллиметров, превращается в любопытный квест, правда от которого больше раздражаешься.

Для меня главной проблемой в таких книгах является постоянные «перескок» от текста к картинке, что существенно замедляет чтение — эту не такую большую книгу я читал почти неделю. Возможно, только у меня такая беда, и у других все иначе — но сложности точно есть. Но в любом случае это крайне значимое событие в мире отечественного научно-популярного искусствоведения по «доскам», и если вы, как и я, обязательно посещаете музеи в тех городах, где бываете, думаю, с работой этой ознакомиться вам будет как-минимум любопытно. Книга хорошая, смело можно брать.

Давно хотела эту книгу, и даже купила давно, но почему-то потребовалось некоторое время, чтобы к ней приступить.

Начну с формального и немного огорчительного. Большое энциклопедического формата издание, но с довольно мелким шрифтом и крохотными (размером со спичечный коробок) в массе своей иллюстрациями. А поскольку чтение требует внимательного разглядывания изображений, то это становится порядочным минусом. Да, вопросы размеров – это, конечно, такое бурчание человека, у которого зрение за последние годы порядочно просело. Но все же.

В остальном «Нимб и крест» у меня вызвал примерно то состояние приятного восторга, которым я проникалась в детстве, читая научно-популярные книги. Знаете, когда вот понимаешь, какие огромные миры раскрываются за страницами.

Посвящена она, если можно так выразиться, техническим деталям изображений. Подразумевая, правда, что основные христианские сюжеты читателю так или иначе знакомы и не требуют особых пояснений. Что вполне логично.

Обсуждается перспектива, цвета, расположение фигур, их размер, всякие детали, вроде бород и хохлатых шлемов, жесты и атрибуты. В итоге каждая икона становится своеобразным конструктором, многомерной и многослойной историей, где статичное вроде как изображение может показывать и настоящее и прошлое, и внешнее и внутреннее. И это я не про житийные иконы, где отражен весь жизненный путь. А просто любые сюжетные.

Пожалуй, в значительной степени поражает тот факт, что вся эта многозначительность вроде как всегда перед глазами, но ее совершенно не замечаешь, не осмысливаешь, привыкнув воспринимать икону, как некое святое изображение, не задумываясь о деталях. А здесь она разбирается по кирпичикам, по персонажам, по смыслам.

При этом есть вещи простые – например, замкнутый контур зданий на заднем плане обозначает, что персонажи на переднем - находятся внутри помещения, а такая комбинация позволяет сказать и показать больше. Сюда же и одновременное изображение фронтального вида и проекции сверху, а также книг (свитков) сразу справа, слева и сверху.

Есть что-то промежуточное, понятное иконописцам, но не очевидное нынешнему неискушенному зрителю – поворот крыльев, размер фигур в зависимости от значимости того или иного святого, наличие/отсутствие бороды (забавно, что в России борода – признак статуса и положительности, а в Европах – наоборот).

Есть удивительные – олицетворения воды (Иордана или моря), Солнца, Луны, в виде человеческих фигур, то есть вроде бы какие-то античные почти вещи в типичных христианских сюжетах, вроде крещения.

Ближе к концу автор останавливается на некоторых (четырех) популярных сюжетах (Распятие, Сошествие во ад, Битва новгородцев с суздальцами и Хвалите Господа с небес) и там тоже раскрываются бездны всякого, причем еще и в исторической перспективе. Однако именно вот эта предпоследняя глава кажется слишком сжатой. Хорошо, но мало.

В общем, это было несомненно интересно и более чем познавательно. Вот только, пожалуй, зря книгу называют энциклопедией, это скорее своего рода учебник. В том числе и по наполнению. Мол вот вам основа, а дальше сами. И да, часто хотелось более подробного изложения тех или иных вопросов. Внутри много ссылок на разные другие работы автора и его коллег, представляющихся весьма любопытными. И я прямо жалела, что они не включены в книгу. В общем, второй том примечаний тут был бы весьма уместен, потому что искать и читать все эти статьи в разрозненном виде все же лень, а вот в комплекте было бы интересно.

Не могу также не отметить приятный научный стиль написания текста и подхода к анализу икон в целом. У этого правда есть другая сторона – ощущение некоторой дополнительной выверенности каждого предложения и аккуратности в обращении со смыслами и словами (чтобы не задеть ненароком чувства верующих). Не то чтобы это минус, это скорее такой хороший профессионализм, но отсутствие некоторой свободы изложения все же ощущается.

Книгу однозначно рекомендую!

Интересная книга. Д.И.Антонов умножил мои познания, не умножая скорби. На некоторое время я отвлёкся от бега новостной ленты и обратил внимание на важные детали вечных изображений. К счастью, вопреки усилиям "пролетариев всех стран", у нас сохранилось их довольно много. Несмотря на то, что я атеист, меня радует и то, что это искусство всегда развивалось и делает это сейчас, а не только копирует освящённые веками образцы. Иногда по телику вижу подобные рассказы в программах типа "Искусственного Отбора", хотя в последнее время на экране этого стало совсем мало. Глубиной анализа эта книга даст 100 очков вперёд любому "Искусственному Отбору".

Спасибо автору, что стали понятнее некоторые нюансы богослужения. Слова церковнославянского языка трудны, письменный вариант помогает. Давно не смотрю эти мероприятия, но теперь, может быть, гляну ещё разок. Некоторые слова пришлось поискать в интернете. Что такое "брандеа" я нашёл, а вот, например, "евогии" так и остались таинственными. Это, если что, не опечатка. Ну и некоторые цитаты следовало бы перевести. Вот честно, не понимаю, что значат цитируемые слова Ф.И.Буслаева:

Сия четыре ангели привязани въ весели Божия видения (сноска 23 на стр. 139)

Знаю теперь, что это за странная тротуарная плитка изображается на многих иконах.

В книге упоминается множество христианских реликвий. Знаю теперь историю Пояса Богородицы, к которому несколько лет назад стояла многочасовая очередь. Жаль, что автор не объяснил, каким образом в число реликвий могло попасть Млеко Богородицы. Не могу представить себе никакого разумного объяснения такому... э-э-э... факту. Ещё могу понять Кровь Иоанна Предтечи. Её вполне могли собрать с блюда Саломеи. Но Млеко?..

Самое интересное, пожалуй, вот что. Оказывается, баловство Пикассо с одновременным изображением объектов с разных сторон изобрели много раньше -- и вовсе не из баловства, а по важным причинам. Д.И.Антонов называет это суммированием ракурсов. Этот приём действительно придаёт динамичность статичному изображению на доске, и, на мой взгляд, у иконописцев это вышло изящнее и убедительнее, чем у Пикассо. Такое изображение, в частности, требует кое-где обратной перспективы. Для обратной перспективы есть и другие обоснования -- как художественные, так и чисто оптические. Суммирование ракурсов есть только одно из них.

В книге полно самых разных сведений. Порой меня утомляли и усыпляли излишние подробности богослужения, одежд и облачений и пр. Вот честно, мне не особенно интересно, чем различаются омофор, фелонь и саккос. Чуть не заснул, читая посвящённые этому несколько страниц.

Напоследок приведу известный ветхозаветный сюжет. Три странника приходят к Аврааму. Тот понимает, что странники эти не простые, поэтому приказывает приготовить им ритуальное угощение. И даёт каждому по табуретке: Хорошо видно, что ангелы взгромоздились прямо на стол, а на табуретки поставили ноги :))) Надо сказать, Андрей Рублёв, в отличие от неизвестного автора приведённого изображения, усадил своих ангелов на стулья. Кстати, согласно первоисточнику, ангелочки сожрали на троих целого телёнка. Авраам им в этом не помогал. Приятного аппетита!

Ещё заметил забавную вещь на стр. 231. Перескажу только суть:

В новгородской иконе XIV века [сатана что-то там делает с Адамом]. Во второй половине XV в. этот мотив, уже в новой вариации, появится и в русской иконографии Страшного Суда.

Не знаю как там в XIV веке, но сегодня "новгородский сепаратизм" тянет на 15 лет без права переписки :)

Ладно. Хватит придирок. Книга весьма достойная.

====== UPD 2024-9-24 ====== Книга вошла в шорт-лист премии "Просветитель"

====== UPD 2024-11-22 ====== Лауреат премии "Просветитель"