Первым в сборнике идёт «Непокой». Красивый психоделический текст, описывающий погружение в горе и безумие.
На каждой страничке в кажущиеся короткими абзацы вложено много смысла.
Повествование начинается с того, что Логика скончалась:
«Из некролога следует, что трагедия приключилась национального масштаба, и оно понятно, ведь девушка была молодая, рыжая, а сверх того – блестящий фармацевт. Людей подобного сочетания в стране совсем немного. Притом ведущими метафизиками мира было установлено, что Логика была законодателем, если не сказать оплотом, целой человечьей бытности. Как это понимать – еще поди разбери. Метафизики такой народ – ничего толком не проясняют, а только и делают, что эффектно наводят шороху. Тем не менее это их сообщение было воспринято мировой общественностью всерьез ввиду многочисленных катаклизмов в ряду смыслов. Не знаю, как у вас, но у нас чуть ни на каждом шагу заслучались конфузы и абсурды.»
Основное действие, то есть похороны Логики, происходят в полумифическом Бамбуковом доме:
«В то время как половина населения планеты тяжело больна злым умыслом, подавляющее большинство незлобивых жителей Бамбукового уезда – идиоты на клеточном уровне. Шуток и астрофизики не понимают. Дело в воде из-под крана, зуб даю.
…
С меланхолией хлорка в этой воде была.»
Туда заявляется непрошенный не то знакомец, не то жених покойницы, Тикай Агапов. Вместе с ним и другими обитателями дома читатель исследует глубины скорби.
«Да и, насколько я могу судить, смерть – нормальное состояние человека. Смотрите: он мертв до своего рождения и мертв после своей кончины. Баш на баш! Человек, если пораскинуть мозгами, почивает во смерти большую часть обозримой истории, и жизнь его – просто вспышка, уплотнение с точечку на луче вселенского времени. Другое дело – чужая смерть, смерть милого сердцу человечка. Такая смерть – это яд. Но! Но! Есть пара противоядий. Одно из них – ярость. Эффективнейшая штука! Когда выходишь из себя, тоску свою выносишь следом, а возвращаешься уже без нее, но часто с мешком сожалений и чужой помадой на галстуке.
…
– Мозги набекрень. Вот второе противоядие. Достаточно прекратить адекватно воспринимать окружающий мир, и скорби как не бывало. Ей не найдется места в голове, забитой тараканами.»
Написано замечательно, но мне хотелось чего-то большего от финала, трансцендентного.
Глубже, чем:
«Мы оба обречены наблюдать некроз речи, нравов, логики и всего хорошего».
И между тем, понравилось, что там есть напутствие про сердце.
Поэтому хорошо, что мимо Непокоя, во второй части сборника содержится написанное Мишелем Дюшеном для Утопии. Там о боли и сумашествии, а также весьма интересные рассуждения:
«Так все лето и ходил к колонке с ведрами. Воду таскал. Человек-то из воды и состоит на сколько-то там процентов. Значит, выпил стакан – человека в тебе приумножилось, а опорожнился – поубавилось.»
«– ... Это все ничтожно и низко, и любви в вас во всем ни капли.
Н. Любовь, значит, жидкая. То-то влюбленные мокнут. И плесневеют совсем молодые. Не все, конечно, – некоторые. А чьей любви – своей или чужой?»
«Странный человек бродит по тонкому льду взаимопонимания. Если провалится – его унесет течением Хвори в залив Клиники.»
Из этой книги можно брать прекрасные и грустные цитаты.
«она сказала: приюти меня на луне, где нет ни людей, ни земли»
В третьей части сборника меланхолия выветрилась, а то что осталось отличается от прежде написанного и мне не понравилось. Хорошо, что эта часть была небольшая. Должно быть, её писал уже не Мишель Дюшен, а Микаэль Дессе или даже кто-то ещё...
В самом конце книги есть 665+1, как бы связывающее и дополняющее эти повести, чтобы читателю стало совсем уж понятно, что:
«Уж чего-чего, а человеколюбия в этой книге с огнем не сыщешь».
А мне вот кажется, очень даже сыщешь — особенно в Непокое.
97 понравилось
