Breasts and Eggs

Стоя в пальто посреди пустынной раздевалки, я чувствовала себя так, будто осталась одна, покинутая всеми, между костей огромного существа, с которых уже слезла и кожа, и плоть. И мое собственное тело тоже показалось мне пустой скорлупкой. Настолько потерянной я не ощущала себя еще никогда в жизни, точно смотрела со стороны, не в силах ничего предпринять, как по некой роковой ошибке совершается убийство.
Когда-то давно, хотя и не так уж давно, мы все вместе ходили в баню. Неужели это правда? Когда бабушка Коми и мама были живы, а мы с Макико были детьми, когда, сложив в тазик шампунь, мыло и банные полотенца, мы все с веселым хохотом шагали к знакомому зданию по темным вечерним улицам. Щеки розовели от густого пара, который, казалось, можно потрогать рукой. У нас не было ничего, совсем не было денег, но зато все были живы. Мы могли разговаривать друг с другом и испытывать разные чувства, которые не требовалось облекать в слова. Сквозь банный пар там всегда виднелось множество женщин. Всех возрастов — младенцы, девочки, старухи. Голые, они взбивали в волосах пену из шампуня и грели тело в горячей воде. Все эти бесчисленные морщины, прямые спины, обвисшие груди, сияющая кожа, крошечные, совсем еще новенькие детские ножки и ручки, темные и светлые пятна, изящные выпуклости лопаток, все тела, которые я там видела, все эти женщины, которые смеялись и болтали о пустяках, а может, раздражались или волновались, но главное, просто жили, день за днем, — что с ними теперь? Может быть, они все уже умерли. Как бабушка Коми и мама.

Зазвучала композиция Lithium. I’m so happy ‘cause today I’ve found my friends… They’re in my head. Кобейн пел в той же манере, что и двадцать лет тому назад. Нет, не в той же манере. Он пел абсолютно так же, как тогда. Умершие люди и записи, которые они после себя оставили, уже не меняются. Мертвецы остаются на месте и кричат все о том же, пока остается хоть кто-то, кто прислушивается к их словам. Когда умер Кобейн, его дочь была еще совсем маленькой. У нее осталась только мама, и я где-то прочла, что до школы девочку даже не научили читать и писать. Интересно, каково это — иметь вечно молодого и вечно печального отца, который разнес себе череп выстрелом из ружья?