Zuleiha atver acis

Длительное пребывание рядом, практически лоб ко лбу, максимальное напряжение физических и душевных сил – все это вызывает сильные неконтролируемые вспышки ярких эмоций, которые молодое неопытное сердце может легко принять за глубокие чувства.

Уезжать - это немного умирать.

Он вдруг поймет, как постарел: ... А она почувствует, что заполнившая мир боль не ушла, но дала ей вдохнуть.

Взгляд мужа всегда заставляет Зулейху работать лучше, старательнее, быстрее, – пусть видит, что она неплохая жена, хоть ростом и не вышла.

Вид из окна в трубочку не свернешь, в чемодан не положишь. Больше нечего брать – нет у него хозяйства, не обзавелся.

Но одно дело – поговорить-послушать, и совсем другое – записать наблюдения и отправить в центр, понимая, что бумага твоя, вложенная в личное дело объекта , останется там надолго, вероятно, навсегда, пережив и сам объект, и его наблюдателя.

И так неладно, и сяк нескладно.

А одна-баба.Губы-брусникой, щеки-яблоками. В седле сидит ровно,высоко подняв голову и выставив в перед грудь-позволяет собой любоваться. Даже под тулупом видно:такая грудь-на троих бы хватило. Одно слово-кровь с молоком.

-А люди мои где?

• Живы твои покойники,не полошись. Все до одного.Живучие, черти! Никогда таких тощих не видел. Мы их пока в землянке оставили,что бы ветром не посдувало.

А так ли уж хорошо – знать заранее? Только мучиться ожиданием. А если не знать? Тоже мучиться, как она сейчас, – незнанием.

Вот она, коммунальная жизнь: темнота, теснота и запах жаренного лука

"Доброе утро", - произносят ее пухлые, тронутые яркой помадой губы. Значит, утро и вправду - доброе.

- Ангара - она ведь как... - матрос, польщенный вниманием приезжего командира, оставляет свое занятие, поворачивается к Игнатову, продолжает втолковывать свое: - ... кому - мать, кому - сестра, кому - мачеха. А кому и вовсе - могила.

- Темный ты, Игнатов. У гидры голов много, не сосчитать. Одним змеенышем на ее голове ты быть можешь, а всей гидрой - нет. Знать надо такие вещи.

Убийца мужа смотрел на нее взглядом мужа - и она превращалась в мед.

Организм пациента спасает себя сам.

Зулейха стоит перед огромной, во всю стену, картой, по которой распласталось гигантское алое пятно, похожее на беременного слизня, – Советский Союз. Она уже видела раз такого слизня – на агитплакате в Юлбаше. Мансурка-Репей еще пояснил, мол, вот она, родина наша необъятная, – от окияна и до окияна. Зулейха не поняла тогда, где те моря-окияны, но слизня запомнила, уж больно смешной он был – с бородой, с забавной крючковатой лапкой спереди.

– И правильно делаете. – Вольф Карлович встает, смотрит на свои белеющие в темноте руки. – Есть только то, что есть. Только то, что есть.