Цитаты из книги Актриса

Добираться до нее из Брея было далековато, и, когда она умерла, я чувствовала себя страшно виноватой. Я думала, что трачу жизнь на тех, кого люблю, но, конечно, я тратила ее и на то, чтобы от них сбежать.

Я поднялась в спальню. Ты читал в постели, рядом стакан виски. Точно отмеренное количество «Джемесона» – ровно столько, чтобы было чересчур.

Так бабочку тянет в костер

И полночь – к рассвету,

И так заставляет простор

Кружиться планету. (П. Б. Шелли)

Мне так захотелось оказаться с ней рядом, что пришлось прилечь на ее кровать, чтобы моя любовь не выплеснулась через край.

Вот что остаётся после нас - волшебные предметы, из которых исчезло волшебство.

Мать моя была той еще притворщицей. Артистка, бунтарка, романтичная натура – кто угодно, но только не англичанка. Назвать ее так было бы страшным оскорблением. И, к сожалению, чистой правдой.

Зрителям нравится сидеть в темноте, позабыв, кто они такие.

"Я думала, что трачу жизнь на тех, кого люблю, но, конечно, я тратила её и на то, чтобы от них сбежать".

"Мне так захотелось оказаться с ней рядом, что пришлось прилечь на её кровать, чтобы моя любовь не выплеснулась через край".

"Почему, - спрашивала она, - кровать - самое неудобное на свете место, когда пытаешься заснуть, и самое удобное, когда надо вставать"?

"Представляешь? Самая молодая часть дерева находится у него внутри. Сейчас она как крохотная точка, а на следующий год превратится в кольцо. Самая молодая часть дерева -  это его сердцевина".

В Ирландии, как я иногда объясняю своим друзьям из других стран, принято отказываться от предложенного чая. – Чашечку чая? – Нет, спасибо. Вы повторяете предложение трижды и трижды получаете отказ. Потом садитесь пить чай.

у меня есть опасная мечта: пойти по каменистом пляжу навстречу волнам, на ходу сбрасывая с себя одну одежку за другой. Поясняю: не с целью самоубийства, а чтобы искупаться. Так вот, если бы можно было превратить мечту в таблетку, именно такую я приняла бы перед смертью: рассасываешь, и рот наполняется вкусом моря.

Когда я слышала пение матери, по всему телу у меня пробегала дрожь удовольствия, смешанная с неловкостью. А когда она выходила на сцену, я и вовсе обращалась в камень. Цепенела. Я смотрела на нее и чувствовала себя невероятно счастливой и такой же одинокой.

Несмотря на обращение «отец», я никогда не принимала отца Деса за своего отца, как никогда не путала со своим отцом Бога-Отца, хотя в жизни не видала ни того ни другого и оба принадлежали миру чудесного.

От отца Деса исходила доброта, которая не вызывала у меня доверия – слишком уж неразборчивой она была

На одной фотографии она держит меня, грудную, на руках. На ней блузка в мелкий темно-фиолетовый цветочек на темно-зеленом фоне; я вся в кудряшках и улыбаюсь патентованной улыбкой моей матери, говорящей: «Заберите меня отсюда». Если не считать характерной для нее манеры наклонять, глядя в объектив, голову – примерно вот так, – я в принципе понятия не имею, каким человеком была моя бабушка. По какой-то причине память о ней у меня не сохранилась.

Если неизвестно, где человек родился, бесполезно искать свидетельство о рождении. Чего-чего, а напустить туману она умела, не зря же была актрисой.