Притворяясь взрослой. Материнские сказки

Люблю рекомендации из толстых журналов от Краевушки. Всё, что читала из этих рекомендаций, действительно непростое, на очень хорошие темы, жаль, в малой форме не всегда подразумевается не только задать вопрос, но и дать ответ) Поэтому приходится из подброшенных вариантов самостоятельно выбирать ответ.

Материнские сказки" тоже не включают в себя явного ответа, как, впрочем, тут нет и явного вопроса. Вот интересное совпадение: недавно читала "Лось на диване" — книга начиналась с полуслова и закончилась полусловом, это как дневниковые записи, где автор примечает что-то красивое и красиво это описывает. "Притворяясь взрослой" будто бы так же начинается с полуслова и будто так же полусловом заканчивается. Тоже вроде бы дневниковые записи, тоже надо ухватить красивое, вот только есть существенная разница: Лукшина не ставит целью красиво это описать, у неё цель — запомнить, обработать, понять. И отсюда видно, как шаг за шагом растёт героиня повести. Она всё ещё не взрослая, как мы себе их представляем, но она вырастает какими-то огромными лебедиными крыльями, познавая ответственность.

История начинается с того, что героиня узнаёт, что беременна, и, шагая за подругой на митинге, она начинает осознавать эту мысль. Кругом шум, толкотня, чувствуешь каждый прописанный Юлией удар локтями в толпе. И одновременно очень хорошо понимаешь героиню, которая оторвана от всего вокруг, хоть и реагирует на всё немного более гипертрофированно, чем человек, не пытающийся осознать, что теперь он отвечает не только за себя:

Я пока не поняла, что беременна. Я знаю, что это факт. У меня есть узи. Но что это значит? <...> Я — матрешка. Я кенгуру. Эта не новая новость окутывает мое япон­ское пальто слоем чего-то невидимого.

Мне нравится, как заканчивается эта маленькая, одна из многих, заметочка, застаёшь что-то очень личное, сокровенное, даже немного теряешься, словно ты увидел то, что видеть не должен был: осознание материнства. Нет, героиня ещё не стала мамой, она не стала взрослой — она просто поняла свою беременность, поняла человечка в себе, приняла это.

Я решаю, что из имен, которые были у меня на примете — Марта, Ада, Зоя — я выберу Зою.

Надо сказать, Юлия пишет очень лично — не просто истории, а что-то живое, тёплое, щемящее. Она допускает читателя в сокровенное, от которого мы отвыкли в жизни и в книгах, потому что это сокровенное хрупко, мягко, легко ранится. И Юлия умудряется не закрыться на протяжении всей повести — до самого первого класса Зои, когда девочка уже готова писать свою историю. И так приятно видеть, что в этом маленьком существе, которое считает себя уже взрослым, всё ещё есть то сокровенное — мягкое, хрупкое, легко ранимое и правдивое, что смогла передать и не сломать её мама. Когда дочитаете до "Карточки с динозаврами", почувствуете солнечную радость за маму и дочь, за ещё тихое детство и за взрослую мудрость.

Повесть представляет собой заметки с размышлениями о жизни, родительстве, взрослении (детей, да и самих родителей). Без драматизма, без попытки научить «как надо», без розовых очков. О том, как быть мамой и при этом оставаться собой. О том, как дети меняют жизнь — местами до неузнаваемости, а местами вообще не так, как ты ожидал. О буднях, где вперемешку усталость, любовь, раздражение, нежность, сомнения, смех, разговоры, которые хочется запомнить, и дни, которые хочется продлить хотя бы ещё немного. И очень правильно, что каждая такая заметка сопровождается мудрым высказыванием ребёнка:

— Бабушка, а мама — тоже развивающийся организм? (Зоя. 5,2).

Или же истерикой родителя:

«Жена бросила меня с тремя малолетними детьми (старшему сыну 7 лет, дочери 4 года и младшему 3 недели) и ушла на кухню пить чай. Что мне делать?»

Юлия Лукшина грамотно подошла и к тому, что не просто вывалила на читателя всё красивое и задумчивое, как сделала это в "Лосе" Юлия Говорова, - она дополнила свою повесть историческим срезом. Это действительно получилась ПОВЕСТЬ (читай: книга)! Здесь жизнь внутренняя и внешняя сплетены воедино, поэтому это и глубокое произведение, оно, пусть и сосредоточено на внутренних переживаниях, но оно не кастрировано, оно изменчиво под влиянием всего происходящего - книга живая и дышит, герои живые и дышат)

К тому же Лукшина пишет с чудесной самоиронией. Не жалеет себя, не строит из материнства культ, не пытается быть мудрой на пустом, выдавливая из себя мудрость. Наверное, именно это помогает в её/героини кусочках жизни легко узнать себя, даже если у тебя и детей-то нет. Потому что эти маленькие истории и размышления не только про детей. Это про людей, про близость, про то, как жить с другими, оставаясь собой, и как не потерять важное среди бесконечной бытовой круговерти.

— Мама, ты можешь подрисовать одного поросенка, если хочешь. Я не то чтобы знаю, как рисовать поросят, но не в силах ответить отказом. Я подрисовываю поросенка, затем его капризного друга, к ним — забор и гриб, размером с дом, который поросенок сейчас будет рубить топором. Я забываю про стиральную машину, ждущую с открытым зевом, и про филе минтая, истекающее вонючей водицей на столешницу кухни. Приоткрываются ворота в иномирье. Особенно весело рисовать гигантский гриб. Зоя довольна: она всегда довольна, когда я не смотрю в себя, в телефон или в монитор.

Это не та книга, которую нужно срочно читать, потому что она модная, потому что она сегодня что-то значит, а завтра уже будет поздно — вопрос уже закрыт. Это повесть, которая всегда откликнется в душе, потому что в ней всё то, что остаётся с человеком из года в год. Может быть не классика, как мы её понимаем, но что-то классическое, вечное в ней точно есть. А ещё в этой книге много-много нежности. Притом что она не скрывает суровости мира, она нежная. Её хорошо читать, чтобы вспомнить, что жизнь — это не только борьба, но и любовь. Для собственного мира в душе её хорошо читать.