Длинная тень прошлого. Мемориальная культура и историческая политика. 3-е издание

В книге известного немецкого исследователя исторической памяти Алейды Ассман предпринята впечатляющая попытка обобщения теоретических дебатов о том, как складываются социальные представления о прошлом, что стоит за человеческой способностью помнить и предавать забвению, благодаря чему индивидуальное воспоминание есть не только непосредственное свидетельство о прошлом, но и симптом, отражающий культурный контекст самого вспоминающего. Материалом, который позволяет прочертить постоянно меняющиеся ...

Жанры

Купить эту книгу

Длинная тень прошлого. Мемориальная культура и историческая политика. 3-е издание

Электронная

439 ₽352 ₽

Купить-20%

Рейтинг LiveLib

4,3

51 оценка

5
49%
4
39%
3
12%
2
0%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 56Хотят прочитать 275

Рецензии

Ms_Lili1 августа 2025 г.
не мы владеем прошлым – это оно владеет нами
Когда я начала читать книгу Алейды Ассман, я ожидала научного исследования: возможно, сложного, возможно, отстранённого — но в любом случае академического. Однако уже с первых страниц стало ясно, что передо мной не просто теоретический труд, а книга, способная разговаривать с самой чувствительной частью моей памяти. С тем, что я называю личной этикой.
Ассман не просто анализирует, как коллективы помнят. Она пишет о том, как память становится полем напряжения — между прошлым и будущим, между знанием и чувствами, между личным и общественным. Мне близка мысль, что память — это не только инструмент хранения информации, но и форма морального присутствия: отказ от равнодушия перед чужой болью, даже если она давно миновала.
Одним из самых сильных для меня моментов стала мысль о несправедливости беспристрастной истории. В юности я ощущала это, сама того не осознавая: холодный, обезличенный, беспристрастный способ подачи трагических событий вызывал у меня внутреннее сопротивление. Помню, как на школьном уроке истории учительница написала на доске цифру 20 000 000 - цифра погибших в войне — большая, пугающая, но при этом лишённая лица, и сухость, с которой учительница объясняла ее конкретные составляющие. Тогда мне не хватало слов, чтобы понять, что именно вызывает во мне такой протест. Я пронесла сквозь 20 лет жизни это воспоминание, столько лет мне понадобилось, чтобы понять, что я тогда почувствовала и почему я это почувствовала. Сегодня, читая Ассман, я вижу: мне хотелось, чтобы история была не только точной, но и соучаствующей.
Книга Ассман предлагает тонкий взгляд на межпоколенческую передачу памяти. В отличие от некоторых других моделей, где осмысление прошлого откладывается на «внуков», якобы более свободных от личных связей с виновниками, Ассман показывает, что иногда именно дети становятся первыми, кто вступает в конфликт с молчанием родителей. Эти конфликты болезненны, но они необходимы: именно через них рождается новое понимание прошлого — не как чего-то застывшего, а как живого диалога между поколениями.
Неожиданно важной для меня стала и тема конкуренции между травмами, которую авторка аккуратно, но решительно поднимает. В современном мире память становится не просто источником знания, а инструментом признания — социального, политического, морального. И далеко не все травмы получили этот статус. Кто-то всё ещё ждёт, что их боль будет названа, услышана и принята. Ассман предлагает не борьбу за место в иерархии страданий, а переход от соперничества к сосуществованию разных форм памяти.
Особую силу имеет финал книги. Ассман пишет, что нация, которая постоянно интерпретирует вызовы настоящего через призму старых травм, остаётся пленницей собственной истории. Чтобы выйти из этого плена, не нужно забывать — нужно трансформировать воспоминания, чтобы они перестали диктовать условия настоящему. Эта мысль, на мой взгляд, универсальна: она применима и к индивидуальной судьбе, и к судьбе больших сообществ. Мы часто думаем, что контролируем прошлое, когда вспоминаем его. Но, как говорит Ассман, чаще оно контролирует нас. Оно не отпускает — пока мы не научимся говорить с ним иначе.
Эта книга — не просто интеллектуальное путешествие. Это приглашение к внутренней работе. К разговору с собой, со своей семьёй, со своей историей. Не с целью отомстить, не чтобы забыть, не ради «переписать», а чтобы впервые по-настоящему услышать.
Читать далее
50
207
Bookprosvett5 октября 2022 г.
видео обзор
15:37
25
804
lyagushka-puteshestvennit31 августа 2017 г.
Данная книга, написанная немецкой исследовательницей Алейдой Ассман, в 2006 году, через год после открытия мемориала жертвам Холокоста в Берлине, как бы подытоживает теоретические дебаты, посвящённые проблемам коллективной памяти.
Книга делится на две части. Первая половина книги представляет собой теоретические основания данной проблемы.
О чем же идёт речь? В первую очередь, автора интересует, как складываются социальные представления о прошлом; почему человеческие сообщества помнят те или иные события, а другие предают забвению; как воспоминание отражает культурные контекст воспоминающего.
Чтобы ответить на эти и не только вопросы, исследовательница использует материал трагического 20 века.
Во второй части книги эти проблемы рассматриваются на конкретных примерах.
На мой взгляд, автор затрагивает довольно трудные для общества проблемы. Например, проблема вины и страдания. У немцев, которые являются виновниками огромной по масштабам катастрофы 20 века, также есть свои страдания (бомбежки городов, которые заставили испытать жителей жуткий страх и прятаться в убежищах). Но как совместить в обществе эту дихотомию, способно ли общество принять ее и как собрать воедино весь этот ворох воспоминаний.
Довольно интересная и актуальная книга, особенно для России. В нашей стране существует огромная проблема с исторической памятью, сознанием и политикой.
Автор также приводит несколько примеров из нашей с вами действительности. К сожалению, в отечественной науке проблема памяти, пока ещё рассматривается в очень редких исследованиях. Из тех отечественных историков, с которыми я в своё время знакомилась, никто не сказал ничего нового, пока ещё наша наука идёт проторённой дорожкой и повторяет сказанное. Но меня ждут новые знакомства с новыми отечественными исследованиями, и я не теряю надежды обнаружить что-нибудь интересное и новое.
Читать далее
10
773

Все рецензии

Цитаты

Ms_Lili1 октября 2025 г.
Травматическая память жертв во многом отличается от героической памяти. Сколь легко вспоминать о пережитом насилии и утрате в модусе героической жертвы, столь же невозможно сделать это в модусе травмированной жертвы. Героическая жертва именуется «мучеником».

17
64
Ms_Lili1 октября 2025 г.
Подобное расщепление понятия жертвы на активный и чисто пассивный варианты приобрело для современного дискурса фундаментальный характер. Каждой из этих категорий соответствует свой формат памяти. Жертвенная память о солдате кодируется героической национальной семантикой, которая сохраняет религиозное значение мученичества. Жертвенная гибель победителя и побежденного понимается как «смерть за», как некий дар сообществу и отчизне, за который соотечественники, пережившие войну, и их потомки воздают герою почести и прославляют его. Это никак не относится к беззащитной жертве, объекту радикально асимметричного насилия; примером таких жертв могут служить вывезенные из Африки рабы, коренное население различных континентов, истребленное огнестрельным оружием или эпидемиями от завезенных микробов, армяне, погибшие от геноцида на периферии Первой мировой войны, европейские евреи, цыгане и другие социальные группы, ставшие жертвами геноцида Второй мировой войны, а также множество гражданских лиц по всему миру, подвергшихся преследованиям и уничтожению.

Читать далее
17
52
milenat29 января 2024 г.
Понятие травмы приобрело ныне чрезвычайно широкую трактовку, что отражает растущую чувствительность общества по отношению к теме насилия как в плане обусловленных этим насилием страданий, так и в плане связанной с ним вины.
17
72