Странное воспоминание. Книга вторая

Видеть, как светится пыль это дикость, но вдыхать ее — безрассудство.

Оставив позади Собачий остров и отплыв далеко на восток по исполинским изгибам Темзы, Капитан развернул лодку, подгребая веслами против течения, чтобы удерживаться на месте. Подгребали по очереди. Когда в очередной раз Капитан сменил юношу, Жан-Антуан стоял, придерживаясь за мачту, и смотрел вдаль на Лондон, туда же, куда Капитан. Он не мог до конца понять, что они делают, воровство он представлял себе иначе.

— Давай лучше на какую-нибудь фабрику пойдем работать? Осмотримся там, потом вынесем все, что приглянется. Так парни из банды Грэмма сделали, — предложил Питер. — Там тоже золотая жила. Только тепло и никто наши морды не знает. А в доки лучше по весне сунемся.

Дело в том, что после недавнего предложения руки и сердца достойного мужа республики, Полин сказала, что ей нужно подумать и с тех пор с Франсуа не виделась. Когда Жан-Антуан узнал эту новость, лежа в своей постели, почти в беспамятстве после переохлаждения полученного в лесу на охоте, его здоровье резко пошло на поправку.

Я живу слишком долго и повидал слишком много, чтобы пренебрегать вещами, в которые больше не верят простые люди.

- Через пару лет после того, как мы узнали, что ты уехал из Англии, Здоровяк начал кашлять кровью, – приглушенно начал Десять Кулаков. – Мы сразу поняли, что это дурное предзнаменование. Так оно и было. Он помер.
Внезапно блестящие черные глаза наполнились почти что детской грустью и глубочайшим сожалением. Чарли медленно опустил голову и вздохнул.
– От чахотки? – спросил он.
– Нет вроде. Он кашлял так еще два года, потом какой-то козел его застрелил. Судьба, что называется.

"- Стекло падает! - крикнул Питер, прижавшись поближе к прутьям под навесом из лестничного пролета.
Ушибленный Жан-Антуан зацепился на несколько футов ниже Питера, а потому не был так же защищен, как и он, поэтому спешно вжался в решетку, размазавшись по ней пуще седовласого."

"Жан-Антуан задохнулся от возмущения.

• Ну знаете! Довольно с меня! Как выберемся отсюда, напомните мне как следует врезать вам, мсье, по вашему бесчестному лицу в уплату долга за все тяготы, что мне довелось пережить, пока вы строили из себя моего гида.
• Всенепременно! - отвернувшись как от чего-то несущественного, легко бросил Чарли."

"- Джентльмены, - скользнув взглядом по Эйлин, начал Чарли и жестом призывал к тишине. - Волшебство это когда мальчуган с метлой играет в футбол. А здесь явно чудо!"

"У цыган из вица цигни Йоштонешти считается, что если человека неожиданно будят поутру, это не для того, чтобы сообщить ему хорошие новости. Закрепившись в их вице, это поверие наложило определенный отпечаток на их быт. Поэтому отсюда следовало также, что если случалось что-то хорошее, то те, кто в это время спали, - просыпали происходящее, потому что их никто не будил, чтобы не навлечь несчастья. Чарли за время жизни среди цыган убеждался в точности этого поверия дважды."

"За последние несколько дней это был один из тех редких разов, когда француз заговаривал в присутствии Чарли и Десяти Кулаков, на которых он все еще злился за бестактное и наглое обращение с ним, как с бездушным средством достижения своих меркантильных целей, в результате которого он сильно пострадал в кулачном бою. Примечательно, что удар Капитана Жану-Антуану почему-то даже не вспоминался."

Разбойник без страха ступил в загроможденную темноту. На фоне выходящего на рассветную улицу Стрэнд окна здесь повсюду возвышались черные очертания завешанной чехлами мебели. Сквозняк приводил в движение каждую фигуру, и Чарли пришлось достать из-за ремня клинок, чтобы колоть каждую из них.

Однажды был случай, когда второкурсник ошибочно счел работу доктора законченной и все убрал: Джилкрист закончил писать, повернулся, чтобы продолжить исследование и обнаружил, что весь труд и предмет наблюдений исчезли. Он погнал беднягу незамедлительно найти ему новый человеческий мозг.

Но слухи жили своей жизнью, погребенные под смрадом улиц. Некоторые продолжали теряться в темноте, тогда как другие отзывались эхом и иногда показывались на поверхности самым неожиданным образом. Это устрашающее мрачное движение никогда не останавливалось и постепенно набирало обороты, словно бы черпая силы из самого себя.

А иногда дрались настолько бешеные мужики, что перепадало и зрителям. Так, боксер Эдди Шрама — тот, который разминался на углу покосившегося дома, когда к ним подошел Чарли — въехал кулаком в челюсть человека, что-то крикнувшего про жалкое зрелище. А боец по прозвищу Рыбак поднял из грязи горсть камней и, с остервенением вытаращив глаза, начал метать камни в зрителей, потому что одним ударом вырубил своего соперника, и толпе не понравилось, что бой закончился слишком быстро.

Подобно умирающему от жажды человеку, наконец добравшемуся до источника, Джилкрист не мог оторваться от лица жены.

Совсем близко от его лица ее темные волосы блестели рыжиной в пронизывающем дневном свете, а руки стали совсем белыми и холодными на ветру. Их любовь и притяжение были настолько велики, что едва ли укладывались в нормы приличия. На них задерживались осуждающие и озорные взгляды. Джилкрист и Аделина поначалу помнили об этом, но только поначалу.