Woman on Fire

Искусство нельзя увидеть, его можно почувствовать.

От хорошей истории, как и от хорошего кофе, не отказываются.

Два часа спустя, когда Джулс покупает капучино, раздается звонок.

- Ну вот, - громко говорит она и с удовлетворением осматривает сотни разноцветных липких листочков для заметок, большую белую доску у окна и кучу разноцветных маркеров, выстроившихся в ряд на столе и напоминающих работы представителя кинетического искусства Якова Агама.

«Даже отшельники не могут обойтись без хорошего кофе», - думает Джулс и смотрит на Адама.

Думаю, мы вполне можем считать это полотно аналогом "Моны Лизы" - оно стоит миллионы.

Вульф замолкает, берет с огромного блюда с выпечкой, которое Марго поставила на журнальный столик, лаймово-зеленый макарон и отправляет его в рот.

Некоторое время Брэм потягивает кофе из чашки.

Я любила папу, а он любил меня. Вот только картину он любил больше.

– Зовите меня Джулс. И я... мудра не по годам.

– Значит, ты готов продать меня, словно сутенер, только ради того, чтобы найти этот холст?

– Иногда приходится долго работать с кем-то, и случается принимать совместную увлеченность проектом за нечто большее. Так не должно быть, и все же происходит. Не вини себя, я должен был все понять. Хотелось бы повернуть время вспять, но тут я бессилен.

Джулс признательно кивает и вытаскивает из сумки ручку и блокнот.

«Эмоции – серьезная помеха», – как-то сказал один из профессоров, который им преподавал.

– А журналистка?

– Будет молчать.

– Могу я спросить почему?

– Лучше не надо.

– И кто же одобритель?

– Нет такого слова.

– Ты сложил шедевр Пикассо пополам? Ты из него бутерброд собирался делать, идиот? – орет мадемуазель де Лоран.

– Нет! Нет! Нет! – Голубые глаза расширяются и сверлят незваную гостью.

– Да! Да! Да! – не выдерживает Марго. Она не испытывает ни капли жалости к этому плешивому наследнику нациста.

– Послушайте, я готова на что угодно, лишь бы раздобыть для вас интересную историю.

– Появление впечатляющее. Тебе удалось проскользнуть мимо надзирателя. – Дэн делает жест в сторону двери, где стоит покрасневшая секретарь, сложив на груди руки. – Многие пытались провернуть такой трюк, правда, конец неизменно был печальный. Спасибо, Луиза, я разберусь. Можешь идти домой.