Шестьдесят килограммов солнечного света

Кто держит на руках ребёнка - сам больше не ребёнок. Кто держит на руках младенца- сам стал кем-то другим, большим. Тот, у кого в руках жизнь, не может умереть.

Дни напролёт она сидела у себя на кровати и сочиняла вязальные поэмы для нитки с клубком.

Этот тихий мудрец был преисполнен метафизического покоя и наделён сверхчувствительностью к обстоятельствам. Его с лёгкостью можно было назвать философом, думающим о судьбах мира, если б он сам по себе не был целым миром.

Этот народ не весь из сугроба выполз, и здесь встречались люди, накопившие жирок!

Измученный отец спрашивал всех своих внутренних человеков, не лучше ли подыскать для ребёнка хорошую приёмную семью, а самому отправиться во Мерику в одиночку.

Торговцем обычно становился тот, кто в посёлке носил самое красивое имя (Сигурд Скьёт, Элиберт Хансен...), лучше всех одевался и разговаривал по-датски.

Ведь мы - книголюбы - воспринимаем вещи с удобной дистанции, окруженные той самой идеальной книжной тишиной, которая обычно царит вокруг пододеяльников, и с наслаждением сопереживаем чужим страданиям при свете лампы на ночном столике.

Порой ожесточенные споры — лишь тихий аккомпанемент к большим переменам.

Это удивление состояло в тесном родстве с той потаенной уверенностью наших земляков, что у всех иностранцев жизнь вообще легче, проще, веселее. Быть исландцем – тяжкий труд, быть кем-нибудь другим – сплошная забава.

Датское начальство довольно рано научило исландских чиновников применять такую технику к своим подчиненным, не упоминая, что само в свое время на этих же самых чиновниках ее и отточило. Никогда не говорить нет, а да – тем более, но держать собеседников в уверенности, что разговор движется в сторону последнего. Тех, от кого одни хлопоты, подобает обнадеживать.

<...> большинство исландцев выросли в землянках и неуютно чувствовали себя в просторных прихожих, на высоких крыльцах и в пышных дверных проемах – люди привыкли влезать в свое жилище через дыру, полусогнувшись. Эта фобия дверей у нашего народа носила столь серьезный характер, что даже в двадцатом веке он еще долго входил в свои дома через подвалпрачечную, а не через специально для этого устроенную прихожую – она была только для гостей.

Те, кто видит лишь поверхность, не понимают жизни. Кто судит людей по внешности, тот тем самым делает внешность зеркалом своего характера. Из двух зол большее – определенно: быть снаружи красивым, а внутри уродливым.

Горше всего та нищета, при которой нельзя позволить себе даже бесплатное!

<...> ведь завтра придет другой, и он зовется завтрашний день – а это самое прекрасное обещание, данное людям. Завтра.

Того, кто не изведал в жизни ничего, и того, кто изведал все, объединяет бесстрашие, доступное лишь в крайних точках жизненного пути.

любви больше всех у того, кто не получает ее взамен

Солнце всех превращает в детей.

При общении с братским народом жители ледяной страны долго и удивленно смотрели на свою утраченную сущность – свою старую норвежскую национальную душу, блуждавшую между крайней набожностью, умеренностью и мелочностью с одной стороны, а с другой – безграничным суровым пьянством, которое, как правило, заканчивалось кровавыми драками. Норвег или сидел эдаким прилизанным ангелочком на скамье в церкви, или стоял, пьяный в лоск, ночью под чужим окошком, горланил и немедленно требовал разврата.

И снова хреппоправитель подумал о том, какая удачная жена ему досталась, и почувствовал желание перекатиться к супруге и поцеловать ее, но решил не давать такого поцелуя, который потребовал бы от него еще и дальнейших действий.