Афродита, выходящая из розовой пены морской..
Почти с самого детства, этот образ рождения любви, казался схожим со сказкой о Русалочке.
Я даже иногда путал их, и, очень рано пережив трагедию любви, романтический образ боттичелиевской Афродиты, казался мне нереальным и лживым, как фотография старого и счастливого Пушкина или Есенина.
А какой образ должен быть у Афродиты?
Как у Лизы Дьяконовой.. ныне почти забытой, «обычной» девушки 19 века.
Её обнажённое тело нашли в тирольских горах недалеко от водопада.
Она лежала лицом в маленьком холодном ручье, чьё имя совпадало с её именем: Луиза, Лиза..
Её голени были сломаны. На виске была ссадинка.
Вещи были недалеко и связаны в узелок. В ушах — бриллиантовые серьги.
Она должна была вернуться в Россию.. но пропала, словно растворившись в горном тумане и дожде.
После таинственной гибели девушки, разразятся споры: самоубийство, или убийство?
Басинский посвятит этому целое расследование в своей книге.
Я провёл своё маленькое расследование, с совершенно неожиданной стороны, и наткнулся на нечто удивительное.
Дело в том… что между жизнью Лизы Дьяконовой и поэтессы Никой Турбиной, есть таинственная связь.
Начиная от дат рождения: Лиза родилась в 1874 г. 27 августа. Ника — 1974, 17 декабря (ей было 27 лет), и кончая датами смерти: Лиза — 11 августа 1902 г. Ника — 11 мая 2002.
К слову, о мае. Лиза тоже писала стихи и у неё есть пронзительные строчки, предсказывающие смерть в мае:
Братья милые и сестры,
Как умру я — помогите,
Не забудьте моей просьбы
И меня похороните
В том саду моем любимом,
Где ребенком я играла,
В годы юности тревожной
И резвилась и мечтала.
Так свежа, светла, прекрасна
Вся природа в блеске мая!
Я гуляла, словно фея
По аллеям чудным рая.
Но на этом, разумеется, не все совпадения.
Обе девочки рано лишились отцов. Лиза — буквально.
Отец умер, в конце жизни повредившись в уме, скитаясь грустным призраком по комнатам, не узнавая никого, порою вскрикивая, как во сне, на кого-то крича: Лиза с пониманием наблюдала за этим, словно отце разговаривал с иным миром.
Тайное сияние этого мира влекло Лизу.
Данный лунатизм отца, быть может смутно напоминал девочке её.. будущее? Её жизнь?
Любопытно, что в том же возрасте, в каком Лиза лишилась отца, Ника — его обрела, в лице отчима.
Что касается матерей… они обе испортили жизнь своим детям: Лизе и Нике. Фактически, убили их.
И если с мамой Ники, всё понятно (пичкала больную девочку препаратами для возбуждения перед выступлениями, играла с ней как в живую куклу, пиша за неё стихи и уверяя, что это она их шептала во сне, задыхаясь от астмы: Ника писала мало и порой её строчки сливались с мамиными), то строгое и тупое равнодушие матери Лизы, к судьбе дочери, сковавшей душу её в смирительную рубашку крыльев-страниц-дневника, потрясает: это изувечило душу девочки и расшатало её нервы.
Из Лизы хотели сделать рабыню Того времени, без души, мечты, надежд и тяги к прекрасному: выход замуж, как пик существования, в котором мужья фактически насиловали жён.
В то время матери не имели духовной связи с детьми и гувернантки были большими матерями для чужих детей.
Однажды юная Лиза записала в дневнике, что хотела бы выйти замуж за 67-летнего старика.
Эта запись зеркально сбылась… с 16-летней Никой, когда с расшатанными нервами она лечилась в Швейцарии (куда рвалась Лиза) у 76-летнего психиатра Джованни Мастрополо: дело дошло до странных любовных отношений, продлившихся год.
Не менее болезненные отношения были у Лизы в Париже, и тоже.. с психиатром, но уже молодым.
Интересен солнечный зайчик имени Саша, в жизни Лизы и Ники.
Так звали младшего братика Лизы, которого она любила больше всех в своей семье и боялась, как бы он не сошёл с ума, наблюдая как его душу уродуют.
Саша вырос и стал актёром, взяв псевдоним — Ставрогин.
Именно он собрал воедино тетради и стихи Лизы, дав голос её душе в веках, словно русалочке.
Именно он до конца жизни отстаивал честь сестры, не веря в её самоубийство.
Сашей звали и последнюю любовь Ники: она просто боготворила Сашу, как и он её.
Саша тоже был актёром, и тоже защищал честь Ники, доказывая, что она не покончила с собой, а случайно сорвалась из окна.
Ника Турбина
Лиза начала вести дневник в 11 лет (и снова эта цифра).
Она трогательно пишет: здравствуй, мой дневничок!
Лиза словно бежит к нему на свидание под сень тёмных лип, боясь, что её застигнут.
Эти записи детского сердца, особенно очаровательны и похожи на «опавшие листья» Розанова.
Не случайно он так ценил дневник Лизы.
Но у Розанова, осенние листья, мысли.
А у Лизы..
Знаете, в летнем лесу, сквозящемся синевой и шелестом света, порой, ни с того ни с сего, оторвётся листок и тихо коснётся твоего плеча, или упадёт в цветы, словно он замечтался о чём-то, как лунатик на карнизе.
Многие детские мысли Лизы, поражают своей взрослостью, словно в ней томился ангел с тысячелетней душой.. в смирительной рубашке туго спелёнутых крыльев.
Читая о том, как девочка тоскует об умершем отце… невольно идут слёзы: вспомнилось, как в детстве умер мой папа.
Но какая разница в чувствах! Я грустил так, как забытая, запылённая травка на обочине дороги, бессмысленно волнуясь на ветру, иногда намокая от росы.
А вот что пишет Лиза:
Сегодня два года как умер папа. Упокой, Боже, его душу и возьми меня поскорее..
Не только мысли, но и молитвы о смерти посещают Лизу.
Она часто пишет, что в ней словно сидит бесёнок.
Иногда, чтобы не сойти с ума в безвоздушном нравственно пространстве дома и словно бы туго спелёнутых стен, она бегает из комнату в комнату до изнеможения, а потом, ложась в постель, с бьющимся во все стороны света, сердцем, смотрела в бессмысленный потолок, словно князь Болконский, в высокое синее небо.
Жизнь Лизы похожа на метания мотылька, залетевшего в баньку с пауками из сна Свидригайлова.
Не возможно со спокойным сердцем читать вот такие моменты: девочка стоит перед зеркалом, голая, робко трогает свои худенькие плечики, впалую грудь, длинные волосы, угловатое лицо с румянцем, и со слезами шепчет: урод! Урод!!
Это не просто подростковая самокритика, это — «одиночество в раме, говорящего правду, стекла», крылато наложено на беспощадную рефлексию зеркала дневника, отражающего вечно изувеченную душу и вечную красоту.
Лиза скальпирует свою душу в той же мере… в какой после её смерти её несчастное тело, будут равнодушно вскрывать патологоанатомы.
Лиза уже подростком могла бы сказать о себе стихами Ходасевича «Перед зеркалом».
Я, я, я. Что за странное слово!
Неужели вон тот — это я?
Разве мама любила такого,
Жёлто-серого, полуседого,
И всезнающего, как змея?
Порой кажется, что сошедший с ума отец Лизы, ни с того ни с сего вскрикивающий, идя из одной комнаты в другую (путь бегающей Лизы, но шёпотом движения, жизни), мысленно ужасался трагедии души и судьбы, своей дочки, видя её муки в грядущем и разговаривая с ними.
У Лизы странный, цветаевский характер. Она внешне холодна, но порой вспыльчива. Может в гневе резать себе руки… душу.
Ах, изрезанные, белые запястья дневника… Как это знакомо!
Душа Лизы томится не просто в быту, стремясь из него вырваться, но и в быте, в поле: ей словно бы нет места, нигде.
Ещё подростком, она записала, что часто воображает себя умершей.
Лиза даже занималась мастурбацией умирания: купила эфир, легла в постель и прижала платочек с эфиром к лицу.
Я в детстве делал чуточку иначе — удушение.
У нас такие игры были с ребятами, но практиковались и наедине.
Бывало, стою на коленях посреди комнаты, в молитвенной позе, опустив лицо вниз и думая о прекрасной девочке с удивительными, чуточку разными глазами, цвета крыла ласточки.
Дышу глубоко-глубоко, медленно… и вдруг, резко встаю, поднимая голову и блаженно выгибаясь всем телом, всей душой: в окне летают ласточки, влетают через намокшие синевой стены, в комнату.. мир нежно гаснет и прохладные сумерки целуют меня в лоб и в глаза.
Приходил я в себя или на полу, или между диваном и креслом, с ссадиной у виска.
Однажды я пошёл дальше всех ребят: я вот так «дышал и молился» на рельсах.
Достоевский описывал похожее чувство вселенской гармонии перед припадком..
Помню, что в сумерках сознания мне показалось, что я слышу вдалеке гудок поезда: мне было всё равно — травка растёт, ласточки летают, звёзды в синеве не видны, а я их, милых, чувствую..
Когда я очнулся — никого не было. Ни поезда, ни людей.
Я даже сначала подумал, что так и выглядит рай: рельсы небом блестят, шелест осенней листвы, ласточки улетают куда-то, быть может на землю, и вдалеке, по холму, идёт грустная девочка с синим рюкзачком, в котором спрятаны крылья.
А это интересный момент: как гонение и притеснение души в детстве, может туго сдавить душу в смирительной рубашке плоти: душа и тело, в какой-то синестетической муке, утратят себя друг в друге, будут путать друг друга, но не как в любви бывает, а как в аду.
Лиза не знала ласки матери, считала себя внешне и душевно — уродом,и это придавало центробежную силу её мыслям о эросу: внутрь.
Она даже и не мечтала, что её могут полюбить. И Лиза увечила себя, всё дальше погружаясь в себя, телом и эросом: тело и эрос становились душой, тонули в душе, словно Афродита уходит от людей, тихо погружаясь в тёмные волны.
И правда. Если ты — урод. Чудовище. Зачем рвать свою душу надеждой на любовь?
Лучше.. вырезать мысли о любви, словно крылья (в этом смысле история Лизы, это экзистенциальные вариации многих сказок: Золушка, Русалочка, Гадкий утёнок..).
Мы же не мучаемся тем, что не можем играть на рояле? Значит, это не наше..
Значит есть два типа людей — кого любят, и кто не создан для любви.. кто чудовище.
Боже! невозможно без слёз читать эти мысли Лизы.
Такое вселенское одиночество и отчаяние души и израненную красоту, я видел только в книгах Андрея Платонова. После такого дневника смешно читать об одиночестве и муке Гамлета, Маркеса..
Представьте: стоит перед зеркалом обнажённый человек и с грустной улыбкой, тихо делает себе порезы на лице, плечах, груди, животе..
А может.. Лиза права? И действительно есть на свете «чудовища», которым не суждено, чтобы их полюбили?
И это знакомо до боли..
Эти гонения и увечья, не прошли даром и отразились на судьбе Лизы: она отсекала от себя все пути к любви — основе жизни!
Её путь сворачивал с тропинки, в девственную прохладу цветов и травы.. в совершенное, почти космическое одиночество.
В этом смысле любопытны мечты и сны Лизы, солипсические сны: ей снилось, что у неё есть жена.
А почему бы и нет? Любим же мы сирень, дождь, братика, котёнка на улице..
Да, в мечтах Лизы, любовь стала подобием внутреннего кровотечения души: она истекала душой ко всему: пантеизм любви..
Потом ей снилось, что у неё есть муж.. а у мужа — 10 любовников, и их имена похожи на древнее: мене, текел, фарес..(Лиза пропала 10 августа в горах).
Сны у Лизы изумительные, до боли знакомые, похожие на сны Кафки: ей однажды приснилось, что она умирает, что её казнят.. странным образом: сделали надрез на её ноге и она медленно истекает кровью.
Как тут не вспомнить её сломанные голени в горах Тироля?
У Лизы вообще было обострённое и художественное ощущение смерти: словно кошка во тьме, она видит дальше многих.
К слову, я однажды сам себе устроил подобную «казнь».. когда пытался покончить с собой.
Мне не хотелось как все, резать запястье: казалось это пошлым и избитым, как рифма — кровь-любовь.
(Уверен, если бы русалочка захотела покончить с собой, она бы.. резала именно ноги).
Сделал надрез на голени. Кровь заструилась по правой ноге алыми веточками.
Подошёл босиком к окну, в последний раз посмотреть на ласточек в синеве.. оглянулся, и холодок по спине: словно и там кто-то сделал надрез.. но в душе.
На полу были кровавые следы, правые, смазанные, словно кто-то невидимый приближался ко мне и намокшим краешком крыла оставлял следы..
Это меня так поразило, что я перехотел умирать: перехотел, именно от красоты увиденного.
Тема ног вообще сквозная в дневнике Лизы.
Она чувствовала себя эдаким Франкенштейном, взяв от матери — нервический характер, а от отца, неожиданно её поразивший, наследственный сифилис: есть болезни, как мрачные призраки, проходящие сквозь стены судеб, времён, морали…
От мира, Лиза взяла боль и надежду. Всё.
На её ногах образовались язвы, как раз возле голеней.
Однажды доктор с улыбкой окликнул её: русалка у нас в больнице!
Лиза только что вышла из ванны. распустив свои влажные волосы. Ноги у неё были в бинтах.
Подумалось: а что.. если в тирольских горах,мучимая мыслью о всеобщем падении людей, мира, обречённого на смерть, в котором не то что душа человека дрожит как тростник Паскаля, но каждый атом дрожит, истина, совесть, красота и мысли о боге.. и любовь, любовь!
Ведь всё это не нужно миру.
Так вот, чувствуя это вечное падение мира, души, чувствуя на себе стигматы и язвы грехов чужих людей, Лиза хотела пасть физически, с горы, синевы.. раздевшись в той же мере, в какой и дневник её был обнажённым сердцем: наги приходим в мир, и наги уходим.
Ещё совсем недавно, на берегах милой Волги, Лиза искренне считала, что выходить за мужчину, у которого раньше были женщины — порочно. Забавный эпизод. Лиза однажды спросила одного парня: почему вы требуете от женщин того, чего не выполняете сами? Вы бы смогли жениться на проститутке? (удивлённые глаза парнишки и робкое: нет..).
Хотя если любишь, почему бы и не на проститутке жениться? Это даже по христиански.
Вот бы все священники женились на проститутках. Ах, мечты, мечты..
Лиза всё плотское считала мерзостью, рвалась в духовное...(словно взбиралась на горный Тироль души.. холодный и безжизненный).
И вдруг, такая перемена с нею в Париже, где она продолжала учёбу. Но больше лечилась.
Она уже не против целовать одного, пока за дверью её ждёт другой… а она вообще любит третьего. Не против позировать голой.
К слову, здесь быть может и скрыта тайна её смерти. Скульптор сказал ей: изобразите что-то.. вам идёт — отчаяние. Я назову скульптуру — Отчаяние.
Лиза грустно улыбнулась: ей это было легко.
Так, в тирольских горах у водопада, где художник — бог и природа, Лиза просто скинула с себя всё.. все покровы души и тела, разделась до бессмертия, до последней молитвы.. до отчаяния.
Одна милая французская писательница, хромая, у которой Лиза часто бывала, узнав, что Лиза в 26 лет — девственница, чуть не упала со стула, от смеха.
К чести Лизы, этой Мышкиной, с истерзанной душой Настасьи Филипповны, нужно сказать, что она была открыта всему миру, как ребёнок.
Для неё было изумлением узнать, что добродетель вовсе не заключена в девственности.
Ах, мы порой не замечаем, что иные душевные качества самых моральных, демократичных с виду людей, могут насиловать людские чувства, в духе де Сада, уродуя души.
В этом смысле меня поразил некий половой аутизм в дневнике. И не только Лизы.
Её подруга, призналась ей, что рожала 5 часов и молилась, чтобы умереть.
Речь зашла о сексе. Женщина сказала, грустно вздохнув, что и остальные это терпят, словно муку за грехи. Идут в постель, как на эшафот и терпят эту боль, в этом безумном мире.
Только родился ребёнок.. она ещё толком не отдохнула, не покормила даже,.. и снова беременна.
А мужчинам всё равно. Атрофия эмпатии.
Боже.. я тоже был чистым, как ангел, в 13 лет, и женщин считал ангелами, и совершенно ничего не знал о сексе, в отличие от моих друзей.
Но в те же 13 лет.. кое-что случилось. Фактически, изнасилование: связь с женщиной слегка за 30 и это продолжалось всё лето.
Что-то во мне надломилось, как в Лизе. Помню как плакал по ночам, сам не зная почему: в 13 лет я такое уже делал в сексе, что не делают и многие взрослые.
Но это всё расшатало мои нервы. Я стал восприимчив к чужой боли до крайности.
Вскоре я сам открыл, что женщина может лишиться девственности без боли, и секс может быть без боли.. если в этом участвует чуткая душа.
Но.. неужели, чтобы понимать чужую боль, нужно быть изнасилованным, как я, или изувеченной жизнью, как Лиза?
А что, чёрт возьми, делали мужчины 19 и прошлых веков?
Ах.. наивный! А сейчас? Это какой-то самозабвенный идиотизм и эгоизм.
Иной раз хочется.. чтобы мальчишки, при потери девственности — испытывали боль и чтобы у них текла кровь: хоть как-то поймут женщин.
И хочется.. чтобы Толстой, хоть разок, родил, а не его бедная жена.
Лиза на берегу моря встретилась с Чертковым, самым близким другом Толстого.. оказавшимся, тупым сердцем, человеком, не заметившим боли души ближнего, крика души: он словно живой символ того, что даже самая высокая мораль, без любви может быть не только мертва, но и развратна как де Сад.
По своему символичен этот половой аутизм женщин и мужчин в 19 веке.
Сейчас это кажется похожим на дикую веру в средние века, что земля плоская.
В этом смысле есть половой аутизм, религиозный, научный, цивилизационный: быть может многие смотрят на бога и жизнь (экзистенциализм?) так же, как в то время смотрели на эрос: как на нелепое и безумное чудовище.
Самозабвенно отрицаем эрос, бога, истину, Родину, честь, красоту.. и происходит синестетический шторм и кошмар, как у Лизы: тотальная расщеплённость души.
Лиза сполна это испытала на себе, пройдя путь от самозабвенно верующей девочки, девушки, мечтавшей о христовом рае на земле, до атеистки, с выжженной душой.
Смутная вера в бессмертие души осталась (фантомные боли), но небеса заросли тернием звёзд.
Лиза дошла до нравственного ужаса солипсизма: мир без бога бессмысленен, смертен, мир срывается в ничто.
И жизнь Лизы бессмысленна и конечна.. уже сейчас.
Но есть душа и порыв души к вечности.
И как это примирить? Для чего тогда любовь, мир, люди, если это всё не навсегда? От этого же можно сойти с ума. Лиза.. похожа на сестру Кириллова из Бесов Достоевского.
Лиза впервые делает спиритуалистическое самоубийство: если бы мне сейчас дали книгу, где доказывается, что бога нет, я бы прочитала и.. со спокойной улыбкой убила себя.
У Гаршина есть пронзительный рассказ о прекрасной пальме, томившейся в парнике и смотревшей на звёзды, мечтая о свободе.
Она изо всех сил стремилась к небесам, выросла и разбила стёкла парника, вырвавшись на волю.
На воле была зима, и пальма в муке умерла, и на её листья, похожие на тени крыльев ангелов, тихо падал снег.
Похоже на судьбу Лизы… и некоторых из нас.
Лиза была очень одарённой девушкой и сознавала в себе нечто вечное, но это вечное не могло раскрыться вполне: её детство, юность, душа.. были изувечены.
Если бы не её смерть, то высокоморальные люди, бородатые критики, с усмешкой бы смотрели на её дневник и стихи.
Неужели.. в этом безумном мире нужно ярко умереть, чтобы люди заметили твою истерзанную душу и красоту этой души?
Боже.. как могла полюбить эта несчастная девушка!
Но из-за этой тесноты изуродованной судьбы, любовь сместилась.. в жаркую любовь к истине, просвещению.
И это внутреннее кровотечение любви, истощило Лизу.
Цветаева писала о Маяковском: 10 лет, человек в нём планомерно убивал поэта.
На 11 год, поэт не выдержал, встал и убил человека.
Лиза всю свою жизнь, боролась за права женщин… убивая в себе женщину.
Третья часть дневника — самая поразительная. Художественная.
В ней слиты вымысел и правда. Но достоверно одно: все эти чувства, Лиза нравственно пережила сама,а это высшее бытие.
Быть может Лиза и не голой позировала, а просто.. но в душе то она пережила это иначе.
Эта часть дневника похожа на танец Русалочки из советского фильма: что-то в Лизе уже знает, что она умрёт.
Из гадкого утёнка, Лиза превратилась в прекрасного лебедя.
Истерзанная жизнью, расшатав в себе все нервы, истины и болезни, больше всего боясь влюбиться, смеясь над любовью, Лиза.. влюбилась. Всей душой.
Кто хоть раз пытался покончить с собой, знает этот тёмный и стройный холодок вдоль всей осанки жизни, души, эту странную лёгкость во всём существе: тогда и улыбаешься многому, по детски, и вроде бы интерес появляется к жизни: а почему бы и это не попробовать? Не всё ли уже равно..
Но на самом деле, душа столь обнажена, до бессмертия, что от малейшего касания, грубого или нежного, не важно, она может умереть.. или влюбиться.
Что почти одно и то же в этом состоянии.
Лиза обратилась в Париже к молодому психиатру (интерну) с сильнейшей невралгией и болями в голове.
Боже.. она всю жизнь была одна, искала не то что любимого.. но хотя бы друга. Её глаза словно молили: люди! я умираю от одиночества и отчаяния!
Но все проходили мимо..
А Ленселе был первым, кто просто чутко отнёсся к пациентке (не хуже и не лучше чем к другим)..
И этой капли нежности хватило для любви.
Ленселе, словно бретельку с плеча женщины, снял с души Лизы мучивший её грех: младшая сестрёнка замуровала себя в браке.. из-за неё.
Ленселе, как и Саша, возлюбленный Ники Турбиной, жил на 5 этаже, и в этом смысле поражает последнее объяснение между Лизой и Ленселе, где француз срывает с себя маску и открывается тупым женоненавистником: Лиза словно срывается душой, с 5 этажа..
Страницы дневника, посвящённые неразделённой любви — изумительны и до боли знакомы.
Лиза так и не поняла, что Ленселе не любил её не потому, что она плохая, или хуже других женщин, а потому.. что был гомосексуалистом.
К слову, гениальный символ безумия жизни: что нам до того, что человек нуждается в истине? Истине то мы не нужны!!
Даже забавно, что в этом смысле на истину раньше не смотрели.
Напрашивается ёмкое, забавное и не очень толерантное определение истины..
Всегда с содроганием сердца читаешь последние страницы дневника или писем,человека, который должен скоро умереть.
Диоген ходил среди дня с фонарём, в поисках человека.
А Лиза.. словно со своим жарким и обнажённым сердцем ходит по миру, в поисках любви. Всеобщей любви.
Так ангелы с амнезией могли бы ходить по миру..
Третья часть дневника, парижская — это фактически дневник Офелии: цветение стиля, сердца, слов.
Офелия гибла и пела, обирая венки из цветов..
Ещё подростком, Лиза писала, что ей страшно представить вечность: закричать хочется.
Спустя годы, сама не зная того, она закольцевала эту мысль: страшно умереть, не оставив после себя следа..
А любовь? Кто любил хоть раз, тот вечен и похож на звезду, что погасла уже давно, но свет от неё виден и через тысячу лет.
Любовь незримо светит в мире. Как и творчество.
Лиза смутно понимала, что творчество и жизнь, должны слиться в одно целое, чтобы её душа ангела, просияла в веках.
Для этого нужна была последняя ступенька: яркая смерть. Смерть в небесах.
Круг замыкается: жизнь становится творчеством. Любовь — смертью.
Как Лиза представляла себе вечность? Что будет с её душой?
Однажды, в слезах стоя на коленях перед матерью, принимая от неё пощёчины, Лиза молила её… о свободе, хотела просто стать курсисткой.
Мать жестоко ухмыляясь, ответила: хочешь быть проституткой?
Знала ли Лиза, что не будет ни покоя, ни рая с ангелами: она просто снова родится для муки в теле маленькой поэтессы Ники Турбиной, и снова мать поломает ей жизнь, отчим будет спать с ней, насилуя её, 13-летнюю, и снова она влюбится в психиатра, который использует её как вещь, и возвратится она опустошённая, в Россию, и, не дождавшись помощи мамы.. какое-то время даже станет проституткой на трассе: её не часто будут брать: Ника топит ад жизни в водке.
Всё равно что спать с мёртвой.
А потом снова сорвётся с синевы..
Лизе и Нике было по 27 лет.
Может, это и есть вечность, от которой хочется кричать?
А любовь? Одна любовь может преодолеть вечность..
А нужна ли любовь в этом мире?
Вероятно, Лиза умирала в жестоких мучениях, сравнимых с муками её души при жизни.
Упав со скалы и сломав ноги (открытые переломы), волжская русалочка пыталась ползти и звать на помощь.
Это был порожек водопада. Она в нём и потеряла сознание.
Чуть позже он наполнился талой водой (вот уже действительно «ледяная рябь канала» Блока), и её тело вынесло по течению дальше.
Помните в Карениной? Её словно подхватила неумолимая тёмная сила..
В этом смысле любопытно взглянуть на трагедию Лизы, как на экзистенциальную Анну Каренину.
В вещах Лизы потом нашли томик Толстого, Евангелие и… флакончик с ядом.
Хороший походный наборчик… ангела, заблудившегося в туман и дождь, на земле.
Если бы у Боттичелли была картина, как Афродита, поруганная и одинокая, не нужная в мире, возвращается в вечернее море...
Ника Турбина
52 понравилось
