Когда пациенты жаловались на боль, Феликс указывал на висящий на стене плакат с изображением десяти лиц, расположенных в ряд. Крайнее левое выражало безмятежное счастье: так выглядит тот, кто выиграл Суперкубок или ведет дочь к алтарю. Крайнее правое – напротив, олицетворяло нестерпимую муку. Те, что посередине, отражали весь спектр боли, от еле заметной до практически невыносимой. Феликс просил пациента указать лицо, наилучшим образом характеризующее его страдания, и записывал номер. Вот в чем штука: указанное изображение почти никогда не совпадало с выражением лица указывающего. Почти никогда. В этом и заключается субъективное одиночество боли. Никто не знает, что мы ощущаем, ведь никто не в силах почувствовать нашу боль. Единственное, на что мы можем ориентироваться, – лицо, которое жизнью и опытом научено лгать.
Крайнее правое – лицо голодного младенца. Малыши делают лицо номер десять, и их тут же кормят. Становясь старше, они по-прежнему пытаются изображать десятый номер; сперва их успокаивают, потом уговаривают потерпеть, потом прикрикивают: «Хватит ныть!», а потом говорят: «Господи, когда ты наконец повзрослеешь!» Дети убеждаются, что их выражение лица неправильное, поэтому привыкают делать другое: «Все в порядке, я не голоден, мне не так уж и плохо».
5 понравилось
Ваша оценка
anastassia_mi22 августа 2024
aweexela24 июня 2023
Please_Dublin27 июля 202425
ksxkks1 октября 202343