Цитаты из книги Le Rire de la Méduse

... жить означает хотеть всего, что есть, всего, что живет, и хотеть его живым.

Женщина, которая по-прежнему боится большого члена, которая по-прежнему находится под воздействием фаллической демагогии, по-прежнему лояльна своему бьющему в барабан мастеру: это женщина вчерашнего дня.

Или ты хочешь ребенка или не хочешь - это твое дело. Пусть никто не угрожает тебе; пусть страх стать соучастником социальности победит древний страх "быть использованной".

Надо убежать от диалектики, согласно которой самый лучший отец - это мертвый отец, а ребенок - это смерть своих родителей.

В противовес мужской сексуальности, окружающей пенис, и подчиняющей централизованное тело (политической анатомии) диктату его частей, женщина не подчинена подобной регионализации, не связывает голову и гениталий и не находится в ее границах. Ее либидо космическое, ее бессознательное занимает весь мир.

Благодаря своей истории, женщины знают сегодня (что делать и чего хотеть); мужчины поймут это только со временем.

Оставим эти заботы маскулинному страху и одержимости тем, как лучше доминировать - знанием того "как лучше это сделать" чтобы "это работало". Нам нужна власть не для того, чтобы ей проникнуться или ей манипулировать, а для того, чтобы вырваться и "полететь".

... когда фаллический период закончится, женщины будут или уничтожены, или возродятся в своем наивысшем и самом неистовом великолепии.

Не страшно ли будет им [мужчинам] узнать, что женщины на самом деле не кастрированы, что им надо прекратить слушать Сирен (потому что Сирены мужчины), чтобы история изменилась? Надо только посмотреть прямо в глаза Медузе. Она не страшная. Она прекрасна, и она смеется.

Женщина без тела нема, слепа, не может достойно сражаться. Она сведена к тому, чтобы служить воинствующему мужчине, быть его тенью.

Мужчины совершили величайшее преступление против женщин. С помощью хитрости и насилия, они научили нас ненавидеть женщин, быть их врагами, мобилизовать свою огромную силу против себя самих, быть палачами своих живых потребностей.

Женщины возвращаются снова и снова, потому что бессознательное непоколебимо. Они бродили кругами, их держали взаперти и им промывали мозги. Их можно запереть, осадить, заставить жить по правилам апартеида, но только на время.

Ухмыляющиеся читатели, главные редакторы и большие боссы не любят искренних женских текстов. Они их боятся.

Разве чувствуя в себе странное будоражущее желание (петь, писать, говорить, производить на свет нечто новое), женщина должна считать себя больной? На самом деле, ее болезнь выражается лишь в том, что она сопротивляется смерти, и бунтует.

Женщина должна писать о себе: должна писать о женщинах и привести женщин к литературе, от которой они яростно отлучались, как и от своего тела - по тем же причинам, по тому же закону, и с той же фатальной целью.

Нас отлучили от наших тел, стыдливо научили игнорировать их, заставили задыхаться в стыдливой сексуальной скромности; мы стали жертвами старой дурацкой игры: каждый должен любить противоположный пол. Я дам тебе свое тело, ты дашь мне свое. Но кто отдаст женщинам тело, которое они слепо отдали другим?

Им будет несладко, если они узнают, что женщины не мужчины.

... в психоанализе влияние мужской сексуальности очевидно; равно как и влияние маскулинной точки зрения на все "гуманитарные" науки.

Благодаря литературе женщин и для женщин, бросая вызов речи, управляемой фаллосом, женщины обретут место, отличное от того, которое им условно предоставлялось, т.е. место, отличное от молчания.

Как будучи погруженной в свою наивность, оставаясь в неведении относительно самой себя, соглашаясь с самоунижением под нажимом родительско-супружеского фаллоцентризма, можно не стыдиться своей силы?