Ходящие в ночи. Книга 3. Пленники раздора

— А я вот рад. Уж лучше ты и собаки, чем подземелья эти вонючие. Хотя… если бы я мог выбирать, я бы выбрал Клёну и лес.
Его спутница произнесла:
— Зря она промолчала, не сказала отцу. Глядишь, он вложил бы тебе хоть немного ума.
— Не вложил — вбил бы. Кулаками. А зачем мне быть умным, но беззубым и с отбитыми потрохами? Я лучше дураком помру.

— Дядька, — задохнулся тот и взмолился: — Только сестре не говори! Уши надерет!
— Быстро ж ты смелость растратил… — крефф толкнул паренька к двери. — Шагай, упырёнок.
— Чего это я упырёнок? — обиделся Руська.
— Вот и я тебе не дядька.

У каждого человека должно быть то, ради чего стоит жить, то, что страшно потерять. Ведь если не стоит за душой страх потери, то никаких других страхов в ней не остается вовсе.

Лесана думала о том, как её и Фебра переменила жизнь. Перемолола кровавыми жерновами. Ничего не оставила от них прежних. Ни лиц, ни тел, ни душ, ни сердец. И вот они сидели рядом - два пустых сосуда - и каждому снова хотелось наполниться теплом, тем самым теплом, которое согрело их четыре весны назад. Целая вечность! Но им нечем было поделиться друг с другом. Нечего отдать. Кроме разве что эха и отголоска тех чувств, что еще остались в памяти.

- ...А я третий оборот твоё сопенье слушаю. Надоело уже.

Зная «великое» терпение Люта, Лесана даже на миг не усомнилась, что он сам едва проснулся.

– Да заткнётесь вы или нет? – зашипел на них Тамир. – Оборот уже трещите над ухом! Спать охота.
– Охота – спи! Араз не спишь, значит, плохо хочешь, – тут же огрызнулся Лют и вновь повернулся к Лесане.

В страшном раздоре живут и люди, и ходящие. И всем от этого раздора одинаково плохо. И ежели присмотреться, увидишь: Горькая доля выпала каждому. И у каждого своя боль.

Оборотень будто успокоился:
— Это хорошо. Месть утешает и побеждает страх.
Лесана безо всякого выражения сказала:
— Месть убивает. Наказание — учит.

Любовь слепа, глуха и молчалива, а от боли - ещё и глупеет.