Репортаж с петлей на шее

Трус теряет больше, чем собственную жизнь. Так было и с Миреком. Дезертир славной армии, он обрёк себя на презрение даже самого гнусного из врагов. И, оставаясь в живых, он не жил, ибо коллектив отверг его. Позднее он пытался как-то загладить свою вину, но коллектив не принял его. А отверженность в тюрьме много страшнее, чем где бы то ни было.

В тюрьме часто умирали люди, которые не должны были умереть. Но редко случалось, чтобы не умер тот, в чьей неизбежной смерти были уверены все...

Это уже не пьеса. Это жизнь.
А в жизни нет зрителей.

Стоит ли тратить время и точно выяснять личность человека, у которого отнимают жизнь! К чему это, если задача состоит в том, чтобы уничтожить целый народ!

Сегодня, месяц, год назад — все мы живем только завтрашним днем, надеждой на будущее. Судьба твоя решена, послезавтра тебя ожидает казнь... но завтра может случиться все что угодно! Нужно просто дожить, завтра все может измениться, все так нестабильно... Да кто его знает, что может случиться завтра! Проходит еще день, тысячи гибнут, для них завтра уже не наступит, а у выживших неизменно продолжает теплиться надежда: завтра... кто его знает, что может случиться завтра!

И мы поем, когда душу бередит тоска, поем, когда выдается удачный день, поем, чтобы проводить товарища, с которым вряд ли снова увидимся, поем, чтобы приветствовать хорошие вести о боях на Востоке, поем для утешения, для радости — поем так, как пели люди в давние времена и будут петь до тех, пока не перестанут быть людьми.

Если слезы помогут смыть с глаз пелену печали, плачьте!

Я любил жизнь и ради этой любви стал бороться. Любил вас, люди, и был счастлив, когда вы отвечали мне взаимностью, страдал, когда не отвечали любовью. Кого обидел — простите, кого порадовал — не печальтесь! Пусть мое имя ни у кого не вызывает печали.

Борешься с этим, развенчиваешь ложные надежды, потому что они не укрепляют, а только ослабляют волю, ведь оптимизм нужно питать не выдумками, а истиной, ясным видением неизбежной победы.

— Знаю, что ты любишь Прагу. Смотри! Неужели ты не хочешь сюда вернуться? Она такая красивая! ты не хочешь сюда вернуться? Она такая красивая! И она останется такой же красивой, но уже без тебя...

Искушал он умело. В летнем пражском вечере уже чувствовалось дыхание осени, город, как зрелый виноград, терялся в голубоватой дымке, пьянил, как вино... хотелось всматриваться в него до скончания века...

— ...и станет еще красивее без вас, — прервал я.