Дневник прилавка. 1940–1941. Блокада. 1941–1943

Однажды я услышала, как о пресловутых воспоминаниях Николая Никулина сказали очень мудрую вещь: «Это не портрет эпохи, это портрет Николая Никулина».
Здесь то же самое.
Предисловие обещает «емкий и образный литературный язык», но на деле автор перманентно плюет желчью во всех подряд — в детей, старух, чиновников, красноармейцев, рабочих, женщин в бане, которые провинились лишь тем, что у них обвисла грудь и сгнили зубы.
Родштейн пытается выглядеть интеллигентной и эрудированной, но на деле предстаёт неумной снобкой.
Все перед нею виноваты — и партия, и семья, и кашляющая бабушка, и глупый «любимый котик», и оперный певец, на свою беду заглянувший в ее отдел. Не казалось ли госпоже Родштейн, что для продавца книжного магазина в ней самой многовато снобизма и самомнения? Нет, не казалось. Она всегда прекрасна и права, окружающие отвратительны и глупы.
В эпизоде с влюбленными она полна зависти, дети у неё всегда источник грязи и запаха, со скрупулезностью, достойной лучшего применения, она коллекционирует слухи.
Пытаясь уйти от «пафоса победы», свойственного материалам, выходящим к «круглым датам» (цитирую предисловие), мадам Родштейн свалилась в тональность околоподъездной бабки, делящей людей на наркоманов и проституток.
Некоторые эпизоды, высмеивающие глупость — всегда чужую, самоирония чужда Родштейн — выглядят придуманными. К концу книги у меня и вовсе стала закрадываться крамольная мысль о том, что все эти воспоминания — грубая подделка, фальсификат, тем более, что об авторе известно не слишком много, а датировка и рубрикация рукописи вызывает обоснованные вопросы.

Как говорится в аннотации - это книга из архивов Даниила Гранина (одного из авторов «Блокадной книги») Это отдельные заметки, воспоминания Ольги Николаевны Родштейн написанные прекрасным, очень правильным, иногда ироничным слогом.
Книга состоит из 2 частей: «Дневник прилавка» и «Блокада».  И лучше их рассматривать по-отдельности. Для меня они оказались очень разными.
Дневник прилавка - это заметки продавца отдела иностранной литературы Ленинградского дома книги 40-41 годов. Заметки очень точные, иногда колкие, немного ироничные. 2-3 предложениями раскрывается объемная картинка работы и жизни в предвоенные годы. Это не просто разговор о работе - это и заметки о людях, артистах, писателях, культурной жизни города. Мне нравится такая литература - как будто из мозаики или из пазлов создаешь большую, объемную картину. Читается легко и быстро.
Вторая часть - «Блокада». И да, эту часть правды тоже надо знать. Это не «Блокадная книга», не «Дневник Тани Вассоевич», здесь очень много неприглядной правды, которую не хотелось бы знать. Но так не бывает. Кроме того, что это очень тяжелый и трагический период в истории города, воспоминания Родштейн оставляют после себя не просто неприятный осадок, а «душок». Хотя ни обвинений, ни негатива в книге нет. Все воспоминания мечутся от:

На лестницах надписи: «Не сорить», «Идите в бомбоубежище». Но уже некому сорить и некому прятаться от бомб. Город ослаб, город вымер.

до

Глядим вперёд, ждем победы. Да здравствует жизнь!