Цитаты из книги Milçəklər Tanrısı

1. Ральф смотрел на него, не видя.

2. За утёсами и увалами лес прорезала глубокая рана — там был покалечены стволы, и дальше проехалась широкая борозда, оставив только бахромку пальм у самой лагуны.

3. - Когда охотишься, иногда чувствуешь... - Это так, ерунда, в общем. Просто кажется. Но ты чувствуешь, будто вовсе не ты охотишься, а за тобой охотятся: будто сзади, за тобой, в джунглях всё время прячется кто-то.

4. Они посмотрели друг на друга с изумлением, любовью и ненавистью. Понадобились солёные брызги бухты, крики, барахтанье и смех, чтобы снова и их объединить.

5. - А я ей горло перерезал. - Джек сказал это гордо, но всё-таки передёрнулся. - Разреши, Ральф, я твой нож возьму, первую зарубку у себя на рукоятке сделать.

6. Если лицо совершенно меняется от того, сверху ли или снизу его осветить, - чего же стоит лицо? И чего всё вообще тогда стоит?

7. - Может, - решился он наконец, - может, зверь этот и есть. <...> - То есть... может... ну... это мы сами.

8. - Правила! - крикнул Ральф. - Ты нарушаешь правила! - Ну и что? Ральф взял себя в руки. - А то, что, кроме правил, у нас ничего нет.

9. - Я его боюсь, - шептал Хрюша. - И поэтому я его знаю как облупленного. Когда боишься кого, ты его ненавидишь и всё думаешь про него и никак не выбросишь из головы. И даже уж поверишь, что он - ничего, а потом как посмотришь на него - и вроде астмы, аж дышать трудно.

10. Шумно шурша шершавой листвой — ахренеть, и это лауреат нобелевки

11. Давно, когда еще они переехали вместе с папой из Чатема в Девонпорт, они жили в доме на краю вересковой пустоши. Из всех домов, где они жили, этот больше всего запомнился Ральфу, потому что сразу потом его отослали в школу. Тогда еще с ними была мама, и папа каждый день возвращался домой. Дикие пони подходили к каменному забору сада, и шел снег. Прямо рядом с домом стоял такой сарайчик, и на нем можно было лежать и смотреть, как валят хлопья. И разглядывать мокрые пятнышки вместо каждой снежинки; и замечать, как, не растаяв, ложится первая и как все выбеливается кругом. А замерзнешь – иди домой и гляди в окно, мимо медного блестящего чайника и тарелки с синими человечками… А в постели дадут тебе сладкие кукурузные хлопья со сливками. И книги… Они клонятся на полке оттого, что две или три лежат плашмя поверх остальных, ему лень их поставить на место. Растрепанные, захватанные. Одна блестящая, яркая – про Топси и Мопси, но он ее не читал, потому что она про девчонок; и еще одна про колдуна, эту читаешь, замирая от ужаса, и двадцать седьмую страницу пролистываешь, там нарисован жуткий паук; и еще одна про людей, которые что-то раскапывают, что-то египетское. «Что надо знать мальчику о поездах», «Что надо знать мальчику о кораблях». Так и стоят перед глазами; подойти, протянуть руку. Руке запомнились тяжесть и гладкость тяжело соскальзывавшего на пол тома – «О мамонтах для мальчиков». …Все было хорошо; все были добрые и его любили.

12. Всё гениальное просто.

13. Как будет тут в темноте, думать никому не хотелось. И потому они работали спешно и весело, хотя с приближением сумерек спешность всё больше отдавала паникой, а весёлость истерикой.

14. - Но ты же знал, правда? Что я — часть тебя самого? Неотделимая часть!

15. Он ещё полежал немного, не шевелясь и уставясь прямо перед собой невидящим взглядом.

16. - Я боюсь. Я нас самих боюсь. Я хочу домой. Господи, как я хочу домой.

17. Он лежал во тьме и знал, что он отщепенец. - Потому что я ещё что-то соображаю.

18. Эту тупую боль словами было не выразить.

19. Что делать? Выбрать, выбрать — потом не исправишь.