Портрет Дориана Грея

– Дорогой Хирам, – сказала миссис Отис, – что нам делать с женщиной, которая падает в обморок?

– Вычти из ее жалованья, как за битье посуды, – ответил посол, – после этого она не станет больше падать.

И, несомненно, для Дориана сама Жизнь была первым и величайшим из искусст, а другие искусства – только предверием к ней.

Я чувствовал бы себя несчастным, если бы не виделся с ним ежедневно. Я без него жить не могу.

– <..> Однако красота, истинная красота, заканчивается там, где начинается ум.

Don’t talk about horrid subjects. If one doesn’t talk about a thing, it has never happened. It is simply expression, as Harry says, that gives reality to things.

Behind every exquisite thing that existed, there was something tragic.

Nowadays people know the price of everything and the value of nothing.

When we are happy, we are always good, but when we are good, we are not always happy.

When poverty creeps in at the door, love flies in through the window.

To be in love is to surpass one’s self.

Conscience and cowardice are really the same things, Basil. Conscience is the trade-name of the firm. That is all.

– Боюсь, жестокость, откровенная жестокость, привлекает женщин больше всего на свете. В них на удивление хорошо развиты первобытные инстинкты. Мы им дали свободу, а они все равно остались рабынями, которые ищут себе хозяина. Они любят повиноваться…

Я с уважением отношусь только к точке зрения людей гораздо моложе меня. Они идут впереди. Жизнь открывает им свои новые чудеса. А на счет пожилых людей, то с ними я всегда спорю.

Все его работы – причудливое сочетание плохой техники и добрых намерений

В наши дни можно пережить все, кроме смерти

-  Она хорошенькая?
– Ведет себя как красавица. Как и большинство американок. В этом весь секрет их обаяния.

– Он не станет любить тебя больше, если будешь выполнять обещания. Он-то своих не выполняет

В современной жизни порок – единственный яркий элемент.

В самообвинении всегда есть известное наслаждение. Когда мы себя сами обвиняем, мы чувствуем, что никто другой не имеет права винить нас. Отпущение нам дает не священник, а сам факт исповеди.