Портрет Дориана Грея

"Как бы тебе объяснить... Если мне кто-то пришёлся по сердцу, я никогда никому не говорю, как его зовут. Это означало бы делиться им с другими людьми. И знаешь, мне нравится иметь от других секреты. Это, пожалуй, единственное, что может в наши дни сделать жизнь увлекательной и загадочной. Самая обычная вещь, если скрываешь её от людей, начинает казаться интригующей"
"Те, кто верен в любви, знают её лишь с банальной стороны. Драматическую же сторону узнают только те, кто в любви непостоянен"
"Потому что оказать влияние на другого - значит вложить в него свою душу. И тогда человек начинает думать чужой головой, жить чужими. Добродетели у него уже не свои, да и грехи - если вообще существует такое понятие - он заимствует у другого. Он становится перепевом чужой мелодии, актёром, исполняющим роль, не для него предназначенную. Ведь главная цель жизни - самовыражение. Проявить во всей полноте свою сущность - вот для чего мы являемся на свет"
"... Они могут испортить даже самый пылкий роман, пытаясь продлить его навсегда. К тому же это слово лишнего всякого смысла. Единственная разница между увлечением и любовью "навсегда" заключается в том, что увлечение длится дольше"
"В наши дни люди всему знают цену, но ничего не умеют ценить"
"Поверхностные люди - это как раз те, кто любит один раз в жизни. То, что они считают преданностью и верностью, - на самом деле или косность привычки, или отсутствие воображения. Постоянство в эмоциях, равным образом как и излишняя последовательность в мышлении, - это попросту признание своего бессилия"
"Исцелить душу можно лишь с помощью ощущений, а ощущения - лишь с помощью души"

–Потому что влиять на другого человека — это значит передать ему свою душу. Он начнёт думать не своими мыслями, пылать не своими страстями. И добродетели у него будут не свои, и грехи — если предложить, что таковые вообще существуют, — будут заимствованные. Он станет отголоском чужой мелодии, актёром, выступающий в роли, которая не для него написана. Цель жизни — самовыражение. Проявить во всей полноте свою сущность — вот для чего мы живём. А в наш век люди стали бояться самих себя. Они забыли, что высший долг — это бог перед самим собой. Разумеется, они милосердны. Они накормят голодного, оденут нищего. Но их собственные души наги и умирают с голоду. Мы утратили мужество. А может быть, его у нас и не было. Боязнь общественного мнения, эта основа морали, и страх перед Богом, страх, на котором держится религия, — вот что властвует над нами. Между тем... – А между тем своим низким, певучим голосом продолжал лорд Генри с характерными для него плавными жестами, памятным всем, кто знавал его ещё в Итоне, — мне думается, что, если бы каждый человек мог жить полной жизнью, давая волю каждому чувству и выражение каждой мысли, осуществлял каждую свою мечту, — мир ощутил бы вновь такой мощный порыв к радости, что забыты были бы все болезни Средневековья, и мы вернулись бы к идеалам эллинизма, а может быть, и к чему-либо ещё более ценному и прекрасному.