Цитаты из книги KGBT+

Что есть физическая красота, которую ты так истово наводишь перед зеркалом и так боишься потерять? Не есть ли это просьба к миру трахнуть тебя известно куда?

Если твоя цель именно в этом, вопросов нет.

А если нет, о чем тогда твои мучения?

Неважно, с какой стороны от знака равенства ты стоишь в уравнении любви. Продать себя дорого за мордашку в наше время не получится: не даст рынок. А так или иначе платить за качественный секс придется все равно.

«Бесплатно» – это всегда самый дорогой для соблазнителя вариант (особенно в нравственном отношении). Нет ничего хуже, чем обмануть доверившееся тебе существо. А соблазнение всегда начинается с обмана и к нему, в общем, и сводится.

Что и неудивительно. Сама красота тоже есть обман чувств, необходимый природе для ее темных дел. Не обманешь – не продашь. Одно и то же лицо нравится тебе сегодня и наводит тоску завтра.

Все диктаторы мира дружат со спортом. Выражение «дружат со спортом» следует расшифровывать так: пытаются использовать состязания изуродованных тренировками женщин и мужчин для продвижения своей политической повестки. Если команда побеждает, это, по мнению хунты, свидетельствует о превосходстве ее политического режима. Это, конечно, полная чушь, но на подсознательном уровне люди на такое ведутся со времен древнего Рима и особенно Византии, где вся политическая борьба строилась вокруг гонок на ипподроме. Поэтому международный профессиональный спорт – точно такая же мерзость, как пытки, концлагеря, /В-слово/

Я гулял среди белых соцветий, и в голову мне приходили неожиданные и важные вопросы. Например, можно ли допустить, что «Вишневый Сад» Чехова был бессознательной референцией к цветению сакуры? Случайно ли Антон Павлович умер в год цусимского афронта? Или, например, когда Достоевский говорил: «Если нет Бога, все можно», имел ли он в виду, что можно передвигаться быстрее света? Или это только про перепихон? И кстати, Федор Михайлович, не правильнее ли с эмпирической точки зрения так: «Если нет Бога, все нельзя»? Уже какой век наблюдаем-с…

Бог сильнее тебя до тех пор, пока ты есть и борешься с судьбой. Перестань «быть», прими все полностью и без оговорок, и ты перехитришь самого главного хитреца – если будет, конечно, на то его воля. Ибо победить его можно, лишь полностью ему сдавшись.

Там, где тебя нет, никто не может тебя достать.

Не помогай богу – пусть тащит свою ношу сам. Когда он прокачивает через тебя радость, радуйся. Когда качает муку, мучайся. Но пусть «тебя» не будет ни в этой радости, ни в этой муке. Пусть в ней будет только Сущий.

Чтобы стать свободным, не обязательно любить бога. Или, тем более, его ненавидеть. Ты не можешь ничему помешать. Ты не можешь ничему помочь. Ты можешь только одно. Исчезнуть – и позволить этому быть.

Let it be…

Критики ведь никогда не пишут о том, что как бы рецензируют. Они пользуются нами, художниками, как информационным поводом для того, чтобы пропищать о своем существовании. Смешное здесь в том, что слышим их только мы – и часто расстраиваемся по поводу их писка, хотя никому другому до их дебильных высеров нет дела вообще. Кстати, если кто-то думает, что в моих наездах на критиков есть что-то личное, это ошибка. Мне они до фени. Просто две глубокие фокус-группы показали, что читатель это очень любит.

— В осознаваемом — только осознаваемое, — повторил я. — Но эти слова относятся и к мыслям тоже. Разве нет?

— Конечно. А что плохого в мыслях? Проблема не в спонтанно возникающей мысли. Проблема в том громоздком и длинном внутреннем комментарии, который она вызывает в омраченном рассудке. Одна тащит за собой другую, другая третью, и возникает лавина. Мысли размножаются как кролики. В языке пали есть даже специальное слово для такого процесса, «папанча».

— С мыслями надо бороться? — спросил я.

— Нет. Если в мысли будет только мысль, она исчезнет сразу после появления. Есть огромная разница между одной мыслью и трансом, где самоподдерживающиеся гирлянды мыслей комментируют друг друга и заставляют нас совершать ужасные вещи. Человеческая личность и есть этот транс.

— Понимаю, — сказал я. — Что же, вы совсем запрещаете уму комментировать происходящее?

— Нет, — ответил монах. — Вы ничего никому не запрещаете. Запрещать некому. Но если ваша практика успешна, внутренний комментарий высыхает и отпадает как корка. Это и есть прекращение страдания. Или прекращение личности.

— А как это соотносится с пустотой?

— Никак, — улыбнулся монах. — Практикуя как Бахия, вы не даете возникнуть ни «уму», ни «пустоте», ни «природе Будды», ни прочим игрушкам Махаяны. Философские концепции оказываются лишними. Разница между постижением пустоты и практикой Бахии в том, что вы не пытаетесь увидеть происходящее как «пустое». Вы сливаетесь с непосредственной реальностью момента. С тем, что проявляется прямо сейчас, чем бы оно ни было — увиденным, услышанным или подуманным. Вы больше не видите «ястреба», «дерево» или «тряпку», потому что все это лишь концепции.