Ковен озера Шамплейн

- Старые добрые бытовые убийства на почве семейных скандалов! Что бодрит с утра лучше?
– Кофе, – мрачно ответила я, когда Коул открыл служебной картой магнитный замок на двери. – Однозначно кофе бодрит лучше.

Нельзя влюбиться в человека за что-то конкретное. Это происходит само собой, а лишь потом тебе начинает казаться, что все случилось из-за красивых глаз да кудрей. Но ведь на самом деле причина совсем не в них…

Вовсе не ведьмы роднятся с дьяволом, а современная Конституция.

Хороший человек и хороший оборотень – не одно и то же, Одри.

Просто мужчины не любят, когда видят их слабость. По крайней мере чаще, чем они видят тебя обнаженной.

тратить чужие деньги - райское наслаждение, и в нем мне не было равных. ...
тратить деньги - райское наслаждение, но вот считать их - сущее наказание.

Надежды нет, – продолжила я тихо. – И в этом вся надежда.

– Мы и впрямь славимся... тягой к прекрасному, – ловко заменила я слово «клептомания».

– Штруделем?
– Так зовут моего кота. Мы путешествуем вместе.
– Ах, речь об этой свирепой буханке хлеба, которая пыталась сожрать мое лицо? Да, я помню.

Столкновение теневого мира с человеческим — это ужасная неприятность. Столкновение с теневым миром Сэма Дрейка — это уже судный день.

Но, когда любовь случается, никакие доводы рассудка не способны ее остановить.

– Ты очень красивый, – заметила я.
Коул не повернулся, но по одному звуку его голоса я и так поняла, как его до сих пор смущает подобное:
– Знаю. Ты уже говорила. И ты, кстати, тоже ничего. В смысле... – Он отвлекся от разделывания куриного бедра и застонал, пытаясь подобрать лестные слова, которые никогда ему не давались. – Не «ничего», а очень чего. То есть...
– Ага, я геометричная и симпатичная, как ромб. Я помню.

– Может, они переехали? Надо осмотреться. Давайте разделимся.
– С этого и начинаются все фильмы ужасов.

Съедаемый любовью и ненавистью – жалкое зрелище. Она завидовала тому, как светлеет его лицо, стоит кому-то лишь произнести имя Одри. Словно мальчишка, завидевшей колпак Санта-Клауса из дымохода. Такой преданности, граничащей с одержимостью, Ферн не знала, поэтому до сих пор не могла понять, тошнит ее от этого или же пробивает на слезы.

Коул так соскучился по нему, что насильно держал его под боком всю ночь. Что, конечно, не встретила взаимности, ведь у Штруделя, как у любого кота, не было сердца. Зато был милый мурчащий моторчик, за который ему можно было простить все на свете.

Чтобы выискать одно гнилое зерно, необходимо перебрать тысячи плевел.

– А он красавчик, – добавила я мечтательно и удовлетворенно заметила, как Коул нахмурился.
– Мы с ним, кстати, очень похожи, – как бы невзначай пробормотал он.
– Да, знаю, только поэтому он и красавчик.
Уши Коула загорелись.