"Посмотрим" — неизменная фраза взрослых, которая должна приводить детей в ярость. На что посмотрим? Посмотрим, будет ли у взрослых хорошее настроение, будет ли царить гармония в их взрослом мире?

Когда я вру, я предпочитаю, чтобы ложь опиралась на фактическую основу - и совесть не так мучает, и чувство справедливости не страдает.

Вряд ли есть что-нибудь более тягостное, чем ожидание непрошеных гостей.

Один тот факт, что она не знает моей тайны, наполнял меня каким-то ребяческим восторгом - как в детстве, когда мне удавалось перехитрить мать. Я уверен, что это врожденный инстинкт, присущий всем мужчинам без исключения.

Вот оно, извечное искушение рода человеческого — вновь и вновь стоять перед выбором: вкусить ли запретный плод с древа познания.

Профан поверит во что угодно, если это сказано достаточно авторитетным тоном.

Правда — это то, что труднее всего бывает объяснить другим, и себе самому.

Беда всегда застаёт врасплох. В самой напряжённой ситуации всегда веришь, что в конце концов всё как-нибудь образуется.

«Я научился мириться с ее недостатками, она с моими. Слишком часто в пылу спора мы бросали друг другу обвинения, о которых потом сами жалели. Слишком часто, привыкнув и уже не замечая друг друга, мы забывали говорить добрые, ласковые слова. Вся беда была в том, что некая сокровенная сущность оставалась невостребованной, она дремала в ожидании, что ее разбудят.»

Мужья ненавидят жен, которые их понимают. Это делает жизнь невероятно скучной.

Для злобы всякий ветер попутный.

«Сон, в зависимости от того, насколько он крепкий, является серьезным испытанием супружеских отношений: если один из супругов ночью плохо спал, то другой почему-то всегда в этом виноват – и в результате весь день насмарку.»

«Думаю, каждому случается однажды в жизни увидеть мелькнувшее в толпе лицо и на всю жизнь запомнить его».

Но беда в том, что грёзы, как и галлюциногены, провоцируют эффект привычки : чем чаще мы предаемся удовольствию, тем глубже оно засасывает, а потом, как я уже говорил, все кончается психушкой.

Я был среди них, одним из них, но они не знали об этом. Я был заодно с ними, а они не знали! Именно в этом, как мне кажется, и была для меня прелесть всего происходящего. Быть связанным с кем-то — и одновременно быть свободным. Быть одному — и в то же самое время среди людей. Родиться в одном времени — и жить, невидимым, в другом.

«Другой мир… Я думаю, мы все носим его в себе, каждый по-своему.»

"Для злобы всякий ветер попутный."

Женаты каких-то три года, — сказал он, — а посудомоечная машина значит для вашей супружеской жизни больше, чем двуспальная кровать, которую я по широте душевной вам предоставляю. Ой, боюсь, недолго она протянет, я имею в виду, конечно, вашу супружескую жизнь, а не свою кровать.

Вряд ли есть что-нибудь более тягостное, чем ожидание непрошенных гостей.

«Женщинам всегда лезут в голову самые мрачные мысли.»