Цитаты из книги Обраниці

В гестапо не искали преступников - их целиком и полностью придумывали. Досье расследования фабриковалось спокойно, за письменным столом, а затем арестовывали виновного, который больше всех удивлялся, узнав о своей виновности.

Он зарабатывал на жизнь заставляя этих женщин разговориться, а потом получал ещё больше денег, обещая им молчать. Слово серебро, а молчание золото.

Синяки проходят, оскорбительные ярлыки впечатываются навсегда.

Угрозы действуют на того, кому ещё есть что терять.

В Третьем рейхе всё определялось раскладом влияний, мундиры служили лишь для парада.

Для выполнения наиболее грязной работы Гиммлер выпустил из тюрьмы множество уголовников, особенно из бывших штурмовиков, тех кто за изнасилования, убийства и грабежи в конце концов оказался на нарах.

Мы овладеем сознанием немцев до такой степени, что свободными у них останутся только сны.

Не следует смешивать дела с чувствами.

Игра слов – мания психоаналитиков.

Нацисты ненавидели саму идею, что можно откинуть покровы человеческого сознания, как раздвигают бархатный занавес, и выудить оттуда все спрятанные секреты.

Личность Гитлера вызывает у него недоумение. Этот рыгающий псих, рассказывающий невесть что, со своим дергающимся кадыком и ужимками оперной дивы вроде бы не может вызвать ничего, кроме смеха. Но при этом он заводит толпу.

Шпионить за шефом – профессиональный рефлекс любого гестаповца.

Симон Краус был психиатром, и, без сомнения, одним из лучших в своем поколении, но предпочитал представляться психоаналитиком – даже само слово теперь таило опасность, но выслушивать этих дам, расписывающих свои тревоги, было гораздо прибыльнее.

... цель Гитлера, Геринга, Гиммлера и иже с ними — создать у граждан великого рейха ощущение, что за ними постоянно следят.

У настоящего немца чувство долга главенствовало над всем остальным.

Агрессивность – признак недостаточного словарного запаса.

Лучший способ контролировать шуточки в свой адрес, самому их подкидывать.

Аборт в Берлине в 1939 году поощрялся не более, чем переход в иудейство.

В Берлине могли убить любого, это называлось политика.