Atalar və oğullar

Театр это место, в котором происходит сообщение души зрителя и координация зрительного зала со сценой. То, что рождается благодаря работе актера с невидимой помощью режиссера на глазах у зрителя можно понимать как мистерию.

Мистерия это не символистское или антипсихологическое или еще какое-то понимание театра, мистерия – это ощущение, которое рождает театр – торжественное и важное, к которому приобщается зритель, и которое почувствовать нигде, кроме театра невозможно.

Мистерия имеет дело со зрительской неподвижной сабмиссивностью, которая подготавливает почву для внимательного восприятия зрителем спектакля. Мистерия существует только там и тогда, когда ее воспринимают. Вне зрителя нет мистерии. В лесу, где никого нет, дерево падает беззвучно. Мистерия есть там, где ее целенаправленно создают. Мистерия может и не родиться из того, из чего ее создают. Но там, где мистерии не подготавливают место – там ее не будет и подавно. Мистерия творится коллективно. Какая степень вовлеченности в происходящее на сцене действо у разных участников театрального процесса?

Актер – это человек, который из заучиваемого текста ткёт ткань роли. Актёру помогает в творческом самочувствии режиссёр. Актер работает с содержанием постановки, режиссёр – с формой. Актер вынужден предпринимать попытки по пониманию режиссёра, режиссёр – попытки постижения глубокой души актёра.

Отношения постановочной труппы строятся на профессиональной влюбленности друг в друга и вытекающем из этого уважении. Невозможно работать с теми, кого не любишь или не уважаешь. Эталоном театральных отношений являются отношения Комиссаржевской с Мейерхольдом: они были вместе, когда им было нужно, но когда один перерос другого – разошлись в разные стороны. Без претензий и взаимного гнета длящихся бессмысленных и мучительных отношений.

Зритель – чужеродное лицо, Чужой*, Чужой в смысле другое существо, отдельное, не слишком отличающееся по своей сути, не чужеродный монстр, а стоящий в стороне равноценный режиссёру и актёру элемент, потому что он созерцает все без подготовки, он видит обёртку, не пробуя конфету, грубо говоря. На зрителя оказывается самое полное влияние или внушение, потому что завершенный облик спектакля огорошивает зрителя, оставляя наиболее полное впечатление. В этом смысле просвещенный театрал это тот, кто умеет обращаться с полным впечатлением, испытывая его точно так же, как и зритель, но он помимо этого знает изнаночную театральную сторону, которая помогает более осмысленно и глубоко воспринимать постановку.

Получается такая матрёшка: актер больше, чем зритель; режиссёр больше, чем актер; критик больше, чем режиссёр. В этом плане зритель с актёрами стоит на совершенно разных ступенях. Зритель по одну сторону, актер – по другую. Именно в актере, если брать матрешку, начинается первичное очуждение. Он отделяется от зрителя, отрицает себя, чтобы он, зритель, потом возродился вновь – в критике.

Актёры уже знают своего героя. Знает и зритель, прочитавший книгу – но это один снятый слой. Таких слоёв незнания и чужеродности у рядового зрителя множество. Еще один слой – предварительное знакомство с постановочной труппой. Постановочная труппа слой за слоем обнажает театральное. Зритель тоже обнажает театральное, но никогда не полностью, если это происходит, то перед нами «просвещенный театрал».

И здесь уместно вспомнить слова великого Аристотеля, открывшего многие моменты театральности, что целое приятнее глазу, чем часть. И таким целым является спектакль со светом, звуком, костюмами, жестами и голосом, мизансценами и декорациями. Как-то так само собой сложилось, что незавершённом виде спектакль может видеть только труппа. Это логика театрального производства: есть сакральное и есть профанное, открытое для всех и скрытое для глаз, эзотерическое и экзотерическое.

«Очуждение» – это из Брехта, тезаурусом которого я попробую объяснить «Отцов и детей» (я опираюсь на инсценировку А.Я. Шапиро). Очужение привносит в материю жизни и актерскую материю элемент рациональности и осознанности. Очуждение позволяет вырабатывать суждения о спектакле, по Брехту. Очуждение – это слово не только про режиссёра или актёра, но и про зрителя. Зритель еще в том смысле «Чужой», что испытывает очуждённость. Зритель не разделяет нигилизм Базарова. Базаров подрывает основы, пока зритель подрывает это подрывание основ Базаровым. Хочется перенести очуждение дальше – на критика или «просвещённого театрала». Чужой как просвещенный театрал – это максимально театрально очужденное лицо. Это лицо в маске из идеологии. Например, из идеологии нигилизма, если говорить про «Отцов и детей». Критик или «просвещённый театрал» – это человек, спаянный с самим духом театральности. Он живёт ради театра, а потому притягивает к себе театр и живёт в нем. Просвещённый театрал – это такой магнит для театральности.

Просвещённый театрал уже прожил желание онтологии желания театральности. Он балансирует между погружённостью в театральный процесс, его обытовлением, и очуждением того, что он чувствует, кристаллизируя то, что он видит в теорию. Таким образом, очуждение может быть не только для режиссёра (очуждение от мгновенных озарений до генеральной сверхидеи), актёра (очуждение между воображаемым и действительным), зрителя (очуждение от происходящего на сцене и в душе), но и для критика (очуждение от влияния деталей и их разбора до полного впечатления и сформированной теории).

Погруженность в театральность для просвещенного театрала значит постоянное обытовление и превращение мистерии в повседневное волшебство, которое ничего не утрачивает от повседневности, а наоборот только приобретает в своей мистериальности.

1. Отцы и дети.
Долгое время откладывала это произведение, решила наверстать за лето. И мне очень жаль, что эта книга так долго томилась на полке. Мне понравилась идея сюжета Тургенева: нигилист до мозга костей был покорён женщиной, забавно. Однако мне очень приглянулся Базаров. Такую прямолинейность редко встретишь. Пусть для кого-то она кажется дикостью, но я нахожу её приятным дополнением к характеру. Второстепенные герои не менее интересны, как и их взаимоотношения. Однозначно рекомендую прочитать.

Помимо произведения "Отцы и дети" в этот сборнике есть и другие истории.

2. Муму.
Давно читала, конечно же. Грустное произведение. Жаль собачку ( К чему ее было топить совсем не понятно. Барышня — озлобленная женщина, которая попросту привыкла к ненависти к людям. Ей не угодить в любом случае. Возвращаясь к вопросу, зачем было убивать животное, если после этого Герасим сбежал.

3. Ася.
Читала это произведение дважды. В первый раз оно не произвело на меня особого впечатления. Герои и их мысли были непонятны. Однако перечитав эту книгу, моё мнение изменилось. Я прониклась атмосферой тех мест, которые погрузил Тургенев. И главное — прониклась героями. Есть в них всех какая-то загадка. Хотя в Асе больше странностей, нежели тайны.

4. Первая любовь.
Если брать все произведения Тургенева, тот тем или иным образом я была знакома с их содержанием до прочтения. Однако эта книга оставалась для меня загадкой. Не сказала бы, что она меня тронула. Странная любовь между юным парнем и более взрослой девушкой. Зинаида для меня показалось специфичным персонажем. Странные у неё характер и принципы. Конец оставляет желать лучшего, жаль героев.

5. Вешние воды.
Как мне кажется, эта история Тургенева отличается от остальных. Здесь кажется всё чересчур сентиментально. Но гармонично. Для героев ожидала счастливый конец, вернее надеялась, но что делать. Санин — странный человек. Сначала любит одну, потом с другой, потом один, и все бы ничего, но к чему было это возвращение в жизнь той, кого оставил позади много лет назад?

6. Стихотворения в прозе.
Здесь бы мне хотелось просто поделиться понравившимся.

« 6.1. Житейское правило.
— Если вы желаете хорошенько насолить и даже повредить противнику, — говорил мне один старый пройдоха, — то упрекайте его в том самом недостатке или пороке, который вы за собою чувствуете. Негодуйте… и упрекайте!
Во-первых — это заставит других думать, что у вас этого порока нет.
Во-вторых — негодование ваше может быть даже искренним… Вы можете воспользоваться укорами собственной совести.
Если вы, например, ренегат, — упрекайте противника в том, что у него нет убеждений!
Если вы сами лакей в душе, — говорите ему с укоризной, что он лакей… лакей цивилизации, Европы, социализма!
— Можно даже сказать: лакей без лакейства! — заметил я.
— И это можно, — подхватил пройдоха. »

« 6.2. Завтра, завтра!
Как пуст, и вял, и ничтожен почти всякий прожитой день! Как мало следов оставляет он за собою! Как бессмысленно глупо пробежали эти часы за часами!
И между тем человеку хочется существовать; он дорожит жизнью, он надеется на нее, на себя, на будущее… О, каких благ он ждет от будущего!
Но почему же он воображает, что другие, грядущие дни не будут похожи на этот только что прожитой день?
Да он этого и не воображает. Он вообще не любит размышлять — и хорошо делает.
«Вот завтра, завтра!» — утешает он себя, пока это «завтра» не свалит его в могилу.
Ну, а раз в могиле — поневоле размышлять перестанешь. »

« 6.3. Путь к любви.
Все чувства могут привести к любви, к страсти, все: ненависть, сожаление, равнодушие, благоговение, дружба, страх, — даже презрение.Да, все чувства… исключая одного: благодарности.Благодарность — долг; всякий честный человек плотит свои долги… но любовь — не деньги. »