Эхо Миштар. Север и юг

– Как жаль, – услышала она свой голос точно со стороны, – что мы не застали хозяина этого поместья. Радхаб, кажется, так его зовут. Учитель показывал мне, как можно сдёрнуть шкурку с ригмы одним движением. Интересно, можно ли то же самое проделать с человеком?

Можно доверять тому, кто гораздо сильнее и хитрее тебя. Ведь опасаться такого человека бессмысленно: всё равно дело повернётся так, как ему угодно.

– То есть того смертоносного, беспредельно опасного змея ты тоже с собой взяла, ясноокая госпожа?
– Чисто технически садхам – скорее ящерица…
– Это, разумеется, всё меняет.

даже если счастье быстро проходит, глупо отворачиваться от него только лишь из страха потерять, едва обретя.

— Можно было бы сперва драгоценные камни с изголовья кровати отковырять…
— Жадность — это плохо, — наставительно ответил ему Сэрим, пытаясь украдкой поддеть ножом драгоценный камень, инкрустированный в чудом уцелевший светильник. — Надо знать меру…
— Забирай его весь, — так же тихо подсказал Сидше. — Он из золота.
— Да ты что? И впрямь, тяжёлый… А не подсобишь?

— А людей что-нибудь отпугивает? — задумчиво спрашивала Рейна потом.
— Серьёзная рожа. Вон, смотри, как твой учитель призадумался, как брови нахмурил — разве ж к нему сейчас кто-то в своём уме сунется?

— Да разве ж мне голова дана затем, чтоб думать? — притворно удивился тот, а затем умолк на секунду и посторонился, позволяя мальчишке-подавальщику сгрузить блюдо с жарким на стол. — Нет, она мне нужна, чтоб на флейте играть… Или деликатесами лакомиться.

Сидше стоял вполоборота, перебрасывая мыло из руки в руку, и улыбался, как восточная кукла.
— Я налюбовалась, — серьёзно сказала Фог, чувствуя, что ещё немного — и от её щёк можно будет солому на растопку поджигать. —Можете идти купаться.

– Ну, каков из меня возница?
– Ужасный, – честно призналась Фог. – Мне очень понравилось!

Рабство всегда представлялось мне злом, – произнесла она негромко. – Когда– низводят до вещи, это развращает. Те, кто сейчас обладает властью, считают, что презирают они лишь рабов… Глупость. Друг к другу они точно так же относятся.

Только теперь, кажется, до неё доходило в полной мере: то, что произошло с ней, могло случиться с любым. Вообще с любым – с правым, с виноватым, с умным, с наивным… Не было понятия «поделом»; не было слова «заслужил». Была только подлость, а перед ней каждый уязвим

Память - картина, вырванный из книги лист. Если задуматься, то заключение в камень воспоминаний ничем не отличается от подробных дневников. Да и я, читая среди ученических тетрадей заметки на полях о своей любви к Н., уже не чувствую того жаркого томления... Желания истерлись о время и превратились в выцветшие буквы.
Или то перемены во мне?

Слышала, как кьярчи на севере говорят? В первый раз через костёр сигать – дотла сгорать, на второй сиганёшь – только искры с подола смахнёшь.

Люди, лишённые надежды на будущее, лишаются и последнего достоинства.

Прежде Фог и не подозревала, что рассказ о работе механизмов дирижабля может звучать почти непристойно

– Милосердие проявила, значит. Поди, он в себя прийти не может от неожиданной удачи?
– Кто знает. Теперь за ним до конца жизни злой призрак будет скитаться, в затылок дышать и сердце холодной рукой трогать.
– Кимортские штучки?
– Человеческий страх.

Кто пытается нажиться на подлости, должен быть готов к тому, что и к нему придут с той же меркой.

Честные заблуждения – самые опасные

- Всему своё время, - говорит он. - То, что ушло, не вернуть. Тебе ли не знать?
Ответить мне нечего.
К ночи начинается дождь, и площадь постепенно пустеет. Смолкают песни; смолкают голоса.
Остаётся только эхо.