Мастер и Маргарита: За Христа или против? - 3-е изд.

Новое, значительно переработанное издание великолепного исследования Андрея Кураева - это возможность еще раз задуматься о феерическом и одновременно глубоко продуманном мире одной из главных книг нашего времени. Что видит в романе Булгакова профессор богословия? Факты, логика, неожиданные выводы, юмор и эрудиция автора обещают всем поклонникам и противникам творчества Булгакова незабываемое чтение.

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,2

206 оценок

5
50%
4
35%
3
10%
2
1%
1
3%

Ваша оценка

Прочитали 231Хотят прочитать 245

Рецензии

Hermanarich17 июня 2019 г.
Книга Иова – Фауст – Мастер и Маргарита
Если б меня спросили про самый великий русский роман ХХ века я бы ответил — Мастер и Маргарита. С самыми великим романом в литературе ХХ века было бы больше сложностей — все-таки МиМ (далее я буду использовать это сокращение — простите меня все ненавистники данной аббревиатуры) неотделим от места его написания. Но и для этой номинации данный роман я бы не отбросил.
Роман этот с тяжёлой судьбой. Злая судьба преследовала его во время написания, преследовала до публикации, преследовала после публикации, преследовала у литературоведов, думаю, преследует до сих пор. Главная проблема с ним в том, что романа то как-такового и нет — есть очередная версия черновиков Михаила Афанасьевича, которую он просто не успел переправить в связи с болезнью и смертью. Поэтому говорить о том, что финальная версия романа есть квинтэссенция всех тех мыслей и тем, что автор хотел вложить в свой текст (а многочисленные записные книжки как Михаила Афанасьевича, так и Елены Сергеевны многократно подтверждают, что этот роман Булгаков видел как главный труд своей жизни) — абсолютно неверно. Я бы посчитал, что как-раз в финальной версии он кое-какие вопросы старательно заретушировал. Андрей Кураев ссылается на дневники Елены Сергеевны , что, мол (цитата не дословная), «Арестовали такого-то, такого-то, такого-то. Миша правит роман, страницами выбрасывая текст» — в этом смысле ему сложно не верить. Все-таки условия жесткой цензуры, под постоянной угрозой обыска или ареста воспитывают в авторе жесточайшую самоцензуру. Поэтому нельзя говорить о романе вне всего корпуса черновых текстов — благо они изданы многократно , и о них я даже успел написать.
Злая судьба не оставила роман после его публикации — на него набросилась другая армия злых сил — бывших советских, а ныне российских литературоведов. Литературоведение по Булгакову, лицом которого до сих пор остается Мариэтта Омаровна Чудакова — ужасно. Связано это с тем, что Михаил Булгаков — дореволюционный интеллигент, и писал он роман ориентируясь на такую-же аудиторию, способную считать не только «явный» пласт романа, но уловить аллюзии, отсылки и пр. на глубине. И конечно, если роман о религии (а он о религии и есть — дьявол главное действующее лицо романа, сюжет крутится вокруг библейских событий), невозможно его препарировать не зная этой самой религии — и именно этого лишены наши любимые советские литературоведы. В глубоком детстве, читая МиМ, я как-то сразу заметил, что Иешуа как-то совсем не похож на Иисуса — Иисус это радикальный проповедник, он пришел в этот мир с миссией, жестко эту миссию продвигал, во многом был фанатичен и непреклонен, сыпал странными фразами «Где труп там соберутся и орлы», «Не мир я пришел принести на землю», «Я послан только к погибшим овцам дома Израилева» и пр. Иешуа это какой-то бродячий, слегка юродивый философ — но никакого «сына бога» в нем не видится. Как выяснилось, мне это не показалось. И Андрей Кураев, который все-таки богослов, прекрасно подтвердил мои опасения. Роман оказался не просто с двойным дном, а даже с тройным и четверным дном.
Вот самые главные тезисы Кураева, на обоснование которых он бросается весь полемический задор:
Главное действующее лицо романа именно Воланд, а ни Мастер, ни Маргарита, ни Коровьев, ни Иван Понырев, пишущий под псевдонимом Бездомный. А поскольку главное действующее лицо царь лжи и подмен — ожидайте что в книге будут ложь и подмены. Ищите ложь и подмены везде — и если сам Воланд предстает в виде относительно честного князя тьмы, то это не значит, что лапшу с ушей от него или от его свиты снимать не надо;
В романе нет положительных персонажей. Вообще. Ни одного. Многие литературоведы вообще отрицают такую возможность в литературе — дескать, так не бывают. Ответ: а в Ревизоре Гоголя есть положительные персонажи? Хоть один? Предъявите. Булгаков — фельетонист (он сам характеризует себя так на допросах) — для фельетониста не нужны положительные персонажи. Фельетон может существовать без них. К чему я это? К тому что подходить к этому роману со стандартной меркой не стоит.

А Мастер, спросите вы? А Маргарита? Любовь-морковь же. С ними все не так просто — этому моменту Кураев посвящает львиную часть своей книги. ;
Абсолютно неверно называть «пилатовские главы» — «романом о Христе». Даже «Евангелием» это можно назвать только лишь если мы говорим о «Евангелии от Воланда». Перепутать их может только человек, который вообще ничего не понимает в Христианстве. Булгаков это очень хорошо понимал, и, более того, его окружение, для которых он писал этот роман, тоже хорошо понимали;
Ключевой момент — роман Мастера о Понтии Пилате. Это и есть прикосновение Мефистофеля (Воланда) к душе Мастера (Фауста). В первых черновиках книги Воланд сам рассказывал свой роман целиком — и лишь, видимо, вспомнив о том, что ангелы (как и получившиеся из них демоны) лишены творческого дара, Булгаков «перенаправил» этот текст в мир через Мастера;
Мастер и Воланд знали друг друга ДО начала событий романа. Это косвенно признает и сам Мастер в разговоре с Бездомным. Он даже знает его имя, и, более того, узнает в описании Бездомного Воланда. Напомню, что Берлиоз, образованнейший человек, это сделать не может, а Мастер может — не потому ли, что они раньше все-таки встречались? А если встречались, то не за рукописью ли, которая хранится в некоем подвальчике и приехал в Москву «иностранный консультант»?
Цель Воланда — принести в мир свое видение Евангелия, свой Роман, и сделать это через Мастера. И Евангелие от Воланда это именно что антихристианский текст, который, по сатанинской природе, маскируется под христианство. Иешуа Мастера это Иисус Льва Николаевича Толстого. Это никакой не Бог, это просто бродячий, слегка юродивый философ. Он недостоин даже того, чтоб стать ключевым персонажем этого Евангелия — мы смотрим на него через глаза куда более великого, с позиции Сатаны, человека — самого прокуратора Иудеи!
Роман этот — совсем не про любовь. Любви в нём нет. Очень многие из читателей купились на агитку:

«За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви? Да отрежут лгуну его гнусный язык!
За мной, мой читатель, и только за мной, и я покажу тебе такую любовь!»
Разве вы не видите, насколько этот язык не в стиле Булгакова? Разве не видно, что от тонкого языка Булгаков именно в этом моменте переходит на тон откровенного площадного зазывалы, на тон советских газет, которые он терпеть не мог? Что это за цветастый карнавал? Любой человек, чувствующий прозу Булгакова, должен был бы углядеть в этом какой-то сарказм. Но, увы, Булгаков перемудрил — слишком много людей воспринимает его текст целиком и полностью за чистую монету. Читатель «от 50-х» и дальше, т.е. прошедший полный цикл советского литературоведения к языковой игре в классике оказывается неспособен. Подвоха уже не видит;
Булгаков с самого начала, и потом многократно апеллирует к фаустиане. А Фауст Гёте апеллирует к Книге Иова. Булгаков знал эти тексты, как образованный человек, — следовательно, эту линию он понимал. Если выстроить линию Книга Иова — Фауст — МиМ — что мы получим? Какой стержневой сюжет? А он есть — Сатане дается право прикоснуться к человеку. В Книге Иова Сатана разрушается социальную и телесную жизнь Иова. Но вот извратить душу Бог не позволяет — и Иов не сломлен. Фауст начинается там, где заканчивается Иов — Сатане дается право прикоснуться к душе Фауста. Сатана побеждает, душа Фауста его — но в последний момент душа Фауста забирается Богом. Почему? А потому что смертный не может устоять против такого воздействия. Это игра заведомо проигрышная — а значит результат не засчитывается. Мог ли Булгаков продолжить эту тему, и развить сюжет там, где Гёте закончил? Высшая степень извращения человеческой души —добровольная продажа её Сатане за земные блага. Ведь что происходит в конце — Воланд и Маргарита презентуют Мастеру его награду. Награда — унылая дача в Переделкино. Кураев подробно разбирает, почему «вечность» от Воланда это «осетрина второй свежести», что покой без света невозможен в христианстве — покой и свет синонимичны, а если покой без света — то это могила. И за что же Мастеру даётся такая «награда»? Не за исполнение ли заказа на написание «нового Евангелия», но теперь Евангелия от Сатаны? Не за «шмурыгающего носом» Иешуа, который будто сошел с советской атеистической брошюры (напомню, Берлиозу очень понравилось изложение Воландом части романа Мастера (значит Воланд его уже знал на тот момент?) — в черновиках он даже предлагает опубликоваться в своем журнале. Журнал, кстати, в черновиках тоже упоминается — это журнал Богоборец (явная отсылка к советскому журналу Безбожник)). Здесь есть над чем подумать.
Главная линия романа — мысль, что царство большевиков, где нет крестов, где взорваны храмы, где нечисть делает то, что хочет — это царство Сатаны. Сатана не приехал в Москву — Сатана здесь уже плотно живет. Просто в этот раз он прибыл физически.

Блестящий момент, который был в черновиках, но который Булгаков счёл, по-видимому, слишком уж явным, и поэтому изменил. Речь идет о походе буфетчика Сокова в нехорошую квартиру за деньгами, превратившимися в резную бумагу. Буфетчик, несмотря на то, что он еще тот ворюга, богобоязнен — единственный персонаж в романе, которому удалось перекреститься (после чего черный берет превратился в котёнка, и расцарапал ему голову). И этот буфетчик, столкнувшись с нечистью, бежит туда, где от нечисти должны помочь — и это не НКВД.

«... В тенистой зелени выглянули белые чистенькие бока храма. Буфетчик ввалился в двери, перекрестился жадно, носом потянул воздух и убедился, что в храме пахнет не ладаном, а нафталином. Ринувшись к трем свечечкам, разглядел физиономию отца Ивана.
— Отец Иван, — задыхаясь, буркнул буфетчик, — в срочном порядке... об избавлении от нечистой силы...
Отец Иван, как будто ждал этого приглашения, тылом руки поправил волосы, всунул в рот папиросу, взобрался на амвон, глянул заискивающе на буфетчика, осатаневшего от папиросы, стукнул подсвечником по аналою...
„Благословен Бог наш...“ — подсказал мысленно буфетчик начало молебных пений.
— Шуба императора Александра Третьего, — нараспев начал отец Иван, — не надеванная, основная цена сто рублей!
— С пятаком — раз, с пятаком — два, с пятаком — три!.. — отозвался сладкий хор кастратов с клироса из тьмы.
— Ты что ж это, оглашенный поп, во храме делаешь? — суконным языком спросил буфетчик.
— Как что? — удивился отец Иван.
— Я тебя прошу молебен, а ты...
— Молебен. Кхе... На тебе... — ответил отец Иван. — Хватился! Да ты откуда влетел? Аль ослеп? Храм закрыт, аукционная камера здесь!
И тут увидел буфетчик, что ни одного лика святого не было в храме. Вместо них, куда ни кинь взор, висели картины самого светского содержания.
— И ты, злодей...
— Злодей, злодей, — с неудовольствием передразнил отец Иван, — тебе очень хорошо при подкожных долларах, а мне с голоду прикажешь подыхать? Вообще, не мучь, член профсоюза, и иди с богом из камеры...
Буфетчик оказался снаружи, голову задрал. На куполе креста не было. Вместо креста сидел человек, курил»
Сатанинское колдовство не закончилось «нехорошей квартирой». Буфетчик уже выбежал из неё — но морок этот исходит не из квартиры. Морок этот повис над всей страной под властью большевиков. Стоит ли говорить, что этот слишком говорящий момент Булгаков заменил на невнятную и совсем не опасную больницу, где буфетчик просит предотвратить рак? Зачем ему это делать? Обыски у него уже были, на допрос его уже водили, часть дневников уже конфисковали. Думаю, не стоит объяснять.
Кураев приводит сотни доказательств своей позиции — многие из них чрезвычайно убедительны. Нужно ли ко всем им относиться серьёзно, и без критики? Конечно нет. Но он даёт то, чего не дают советские литературоведы — он даёт религиозную трактовку данного текста, так, как мог трактовать его Булгаков — отец которого был профессором киевской духовной академии, дядя — священником, и который вообще был из, в целом, поповской семьи (его родственник — известный богослов Сергей Булгаков). Более того, он воспитывался именно в религиозной стране — и конечно он мог зашифровать формулу Пасхи в приход Воланда.

«В Страстную среду Иуда встречался с Синедрионом. И роман начинается с Великой среды: „атеистический синедрион“ (Берлиоз и Бездомный) решает, как еще раз побольнее уязвить Христа. В Страстную среду жена изливает миро (благовонное масло) на голову Иисуса (Мф. 26). В среду голова Берлиоза катится по маслу, пролитому другой женой (Аннушкой) на трамвайные пути.»
Весь ход московской части романа — искаженная, извращенная под влиянием Сатаны пасхальная неделя. Совпадения? Придумки? Андрей Кураев придумал то, что Булгаков вообще никоим разом в виду не имел, т.к. Кураев это священник, а в душе глубоко советские литературоведы таких аналогий не проводили? Ну-ну.
Про литературоведов надо сказать особо — я читал третье издание книги Кураева (в интернете я нашел только первое), и там содержатся ответы на многочисленную критику автора. Главный аргумент критики: «Это наша корова, и мы её доим». Отец Андрей получил полной меркой — от площадного хамства до изысканных подколов и откровенного вранья с передёргиванием. В общем, повторилась история Олжаса Сулейманова, который на свою беду занялся «Словом о полку Игореве».

В своей книге «Аз и Я» Сулейменов разобрал большинство темных мест «Слова» — легко, непринужденно и отвратительно убедительно. Будучи тюркологом, специалистом по тюркским языкам, он без каких-либо проблем понял «Слово» лучше любого слависта-русиста. Потому что, оказывается, это произведение написано на страшном русско-славянско-половецко-кипчакском жаргоне, то есть кишмя кишит тюркизмами, которые автор вставлял в текст с той же непринужденностью, с которой сегодняшний менеджер говорит об офшорах, стартапах и прочих краудсорсингах.
Выяснилась масса любопытных вещей.
«Куры города Тьмутаракани», до которых «доскакаше» один из героев, наконец перестали кудахтать. Эти птички, так смущавшие веками переводчиков, оказались обычными стенами: «кура» — у тюрков «стена».
«Дебри Кисани» из темных лесов, окружавших великий русский град Кисань, неизвестно, правда, где находившийся и куда потом девшийся, превратились в «дебир кисан» — «железные оковы».
«Тощие тулы», хоронившие князя, обратились из совсем уж фантасмагоричных «прохудившихся колчанов» в худых вдов, обряжавших князя в последний путь. Ибо у тюрков «тула» — это «вдова».
«Птица горазда», над которой тоже сломали голову многие переводчики, переводя ее как «очень быструю птицу», стала «горазом», то есть по-тюркски — петухом.
И так далее и тому подобное. Смысл всего произведения в результате этих многочисленных изменений оказался кардинально новым, текст — почти неузнаваемым.
Сказать, что слависты обиделись, — значит ничего не сказать. Книгу Сулейменова встретили гробовым молчанием. Ее существование как бы просто проигнорировалось. Но с тех пор ни одного нового перевода «Слова», ни одной серьезной работы о нем больше не выходило. Потому что писать о нем, не принимая во внимание правок Сулейменова, теперь невозможно. А признать их нестерпимо обидно.
Источник
Источник не совсем прав — защищать свои позиции бросился целый ряд академиков, во главе с Д.С.Лихачёвым. Аргумент был простой — мол, никто не знает, использовал ли автор Слова именно тюркизмы, или это было уже русское какое-то иное слово, на основе тюркского, или просто похожее, и вообще, что он себе позволяет! В результате ещё при СССР академия наук узким кругом, без выноса, автора ошельмовала. Круговая порука, как-никак.
Примерно такой же разгром любящий потроллить дьякон устроил патентованным булгаковедам — с самого начала ткнув их носом в тот факт, что НИКТО из тех, кто занимался литературоведением МиМ не удосужился узнать, кто же такой «Герберт Аврилакский», рукописи которого, по его словам, приехал разбирать Воланд, и что же такое за «доказательство Канта», о котором герои говорят. Собственно, это не главная вина литературоведов. Если бредовые мысли Мариэтты Омаровны Чудакова о том, что Мастер это и есть второе пришествие Иисуса (она отождествляет Иешуа из романа Мастера, который из романа Булгакова с Иисусом из Библии, как вы поняли) это половина беды — что, в России мало безграмотных филологов? — то вот её деятельность по вытравливанию всех несогласных с ней это куда более опасная для литературоведения Булгакова вещь.

Мариэтта Омаровна Чудакова (р.1937 г.), активно пользуясь своим статусом известного учёного и, что немаловажно, членом комиссии при Президенте РФ во вопросам помилования (1994-2000 г.) активно вытравливала любых конкурентов на ниве литературоведения Булгакова.

Лидия Марковна Яновская (1926 — 2011), наверное, самая главная жертва Мариэтты Омаровны на ниве булгаковедения — после тотальной блокады всей её работы по Булгакову и развернувшейся компании по травле (она, в частности, выявила масштабные хищения документов Булгакова из государственного архива, куда имел доступ очень узкий круг людей, конечно, исследователей Булгакова) была вынуждены эмигрировать. Лишь в эмиграции она смогла нормально заниматься литературоведением Булгакова. Ну и блокада на её печать и упоминания о ней ослабли лишь после её смерти — тогда же в России выходит и главный труд по Булгакову: Последняя книга, или Треугольник Воланда
Этот пример для многих показателен — современные молодые учёные идут исследовать Булгакова как выходят на минное поле — т.е. стараются не выходить вообще. Слишком опасное это дело, когда вокруг такие горячие авторитетные и влятельные старшие товарищи.
Стоит ли говорить, что ересь прошла дальше — в школьных учебниках (Кураев активно приводит цитаты) Воланд оказывается «высшей мерой справедливости» — ау, какая справедливость? Страдают от Воланда то в основном невинные — главный виновник в судьбе Мастера, предатель Иуда из Москвы, Алоизий Магарыч, написавший донос на Мастера ради жилплощади — наказали ли его? Да не наказали никак — более того, он даже стал директором театра Варьете вместо Лиходеева. Если Понтий Пилат избавился от Иуды, то Воланду приятен этот Иуда — с ним все будет хорошо. Нашу школу Кураев называется «очень средней школой» — и здесь я готов с ним согласиться. Школа, прямо скажем, ниже плинтуса.
Главный вопрос при определении «вектора» отношения Булгакова к роману является религия. И здесь главный вопрос — что для Булгакова был роман МиМ? Булгаков как писатель ориентировался на успех, и писать роман, который, он это знал, при его жизни издан не будет — это не коммерческий расчет. Тогда что же это?
Булгакова нельзя признать сильно религиозным человеком — просто он им не был. Это был человек из интеллигентной религиозной семьи. воспитанный в христианской культуре, но ни в коем случае не практикующий христианин. Контактов с миром православия не зафиксировано, конфликтов тоже — просто это были два разных мира. Мог ли он сделать этот роман автобиографическим? Квартирный вопрос — вопрос, который волновал Михаила Афанасьевича чрезвычайно. Ради квартиры Булгаков продает душу — создает последнюю свою работу. Последняя работа Булгакова — пьеса «Батум». Пьеса, повествующая о юных годах и героическом пути юного товарища Сталина. Не отсюда ли «квартирный вопрос», который испортил москвичей? Не отсюда ли тема продажа души Сатане? Даже не продажа — дать попользоваться в мелкую розницу за копейки? А может все это вообще игнорировать? Это ж «фэнтези». Чего искать там какие-то смыслы, тем более религиозные? Ну да, Булгаков писал этот роман для людей, которые читали Библию перед прочтением — а сейчас он в школьной программе, и его читают люди как Евангелие. Т.е. вместо Евангелия Библии они получают Евангелие от Мастера, созданного явно под воздействием и через призму Сатаны. Не пофиг ли? Какая разница? Такой ответ тоже можно дать.
У Андрея Кураева есть целая серия лекций, посвященных Мастеру и Маргарите. Вот одна из них. И я бы посоветовал послушать его лекции на эту тему, чем читать данную книгу. Причин две:
Кураев сам по себе чрезвычайно харизматичен, и слушать его просто интересно;
Лекция — это инструмент непосредственного воздействия, а книга это граната, брошенная на дальнюю дистанцию.

И вот здесь я вижу главный минус книги — минус в гениальности Андрея Вячеславовича. Я глубоко убежден, что если б Андрею Кураеву понадобилось бы найти в Колобке божественную тему, и превратить колобка в литературу по катехизированию — он бы смог это сделать. Просто он профессионал. Он мастерски берёт аргументы, и все их переделывает под себя. В плане полемики я не знаю церковного деятеля, который бы действовал так же ловко, умно, притом тонко и интеллигентно. И вот это пугает — я вижу лекцию Андрея Кураева и вижу, что говорит он искренне и убежденно. Я читаю книгу, и не до конца понимаю — он искренен или он натягивает сову на глобус, и делает это настолько ловко, что и сове не больно, и глобус влез? Его книга все-таки литература миссионерского характера — и это чувствуется. Если в устной речи попытки «мягко отмиссионерить (его глагол, используемый им как рекомендация по выбору жены для священника, что, мол, не надо брать жену из семьи священников — она вам весь мозг выест, как там её папа делал, и что он делает не так. Берите жену на ближайшей дискотеке, отмиссионерьте её, катехизните, и будет вам идеальная жена)» не так заметны, то в книге они иногда чувствуются. Я ощущаю себя объектом воздействия, а когда это делает не какой-нибудь «поп — толоконный лоб», а хитрый и умный человек — это чуток напрягает.
70% фактов из книги повторяются в его лекциях. Да, в лекциях мало ссылок — но для первичного понимания его позиции лекций вполне хватит. И их (лекции и книги) я бы порекомендовал тем, кто устал от «односложных» ответов, кто готов дать себе труд попытаться увидеть за примитивным фасадом прозы Булгакова нечто большее, чем просто «сказку о путешествии дьявола в Москву» — людям, которым интересна серьезная литературная игра. И после этого я вам советую перечитать роман (с черновиками) заново. Гарантирую, что вы прочитаете иное произведение.
Есть примитивные литературные игры — это игры из серии: «Увидеть за Воландом товарища Сталина». Обратите внимание — Воланд с акцентом говорит, и Сталин говорит с акцентом! Бинго. Это литературоведение, которое не требует от читателя никаких знаний дополнительно, ни работы с источником, ни базовой культуры, ни начитанности — фастуфуд в литературоведении. А есть литературоведение умное — Кураев предлагает сыграть в него. Но принимая приглашения протодиакона помните, что это может быть только игра. Пожалуй, это будет моим главным советом. «О большем я вас и не прошу».
Читать далее
123
3,1K
Prosto_Elena23 марта 2025 г.
Нельзя разрушать чужую веру – если ты ничего не можешь предложить взамен.
Интересная интерпретация знаменитого романа. Конечно, нужно понимать, что перед нами книга богослова, поэтому и анализ этого произведения специфический. По мнению автора, суть романа - это создание Мастером некого Евангелия от Воланда с главным героем в лице Понтия Пилата, где предприняты попытки использовать образ Христа для построения умозрительных теософий. В книге представлено мнение о структуре романа, о черновиках Булгакова, о параллелях с книгой Иова и Фаустом, даётся оценка событиям и персонажам романа. В принципе, познавательно. Со многим можно поспорить, но в любом случае полезно посмотреть на известное произведение с нетривиальной точки зрения. Язык прост и понятен. Книга небольшая, но даёт пищу для размышлений.
Читать далее
84
233
Peneloparostov12 июня 2019 г.
Взгляд сквозь "богословские очки"
Эту книгу я планировала прочитать давно. Ещё с тех пор, как впервые посмотрела программу "Игра в бисер", посвящённую "Мастеру и Маргарите". Меня кольнула лёгкая иголочка иронии из уст отца Андрея, которую, кажется, не заметил почти никто из других участников программы - кроме ведущего. А звучала она так: "Какая-то странная ситуация: о богословии говорят все, кроме меня; я о богословии не говорю!.."
Естественно, книга "Мастер и Маргарита" - не булгаковская, а кураевская - попала в личный список must read, и вот наконец я это личное обязательство выполнила.
Начинает отец Андрей с признания, что полюбил эту книгу, будучи атеистом, задолго до того, как стал студентом семинарии. И до того, как её включили в обязательную школьную программу. Школьной однобокой подаче классики вообще и Булгакова в частности достаётся от него едва ли не больше, чем коллегам-булгаковедам:

Не все великие книги можно и нужно вмещать в школьную программу. Роман Булгакова заслуживает труда личной и взрослой встречи с ним.
А потом атеизм сменился верой - и изменился взгляд на книгу. Даже начали терзать червячки сомнения: как может христианин любить эту книгу? Может ли он ею не возмущаться?!! Да правильный ли я христианин, в конце концов, если книга мне по-прежнему нравится?.. Такая возможность есть, и именно с этой позиции написана вся книга Кураева:

Михаил Булгаков - сын профессора богословия. Я тоже профессор богословия (...). Так что мои именно "богословские очки" могут оказаться отнюдь не лишними для чтения этого романа. Мой подход не претендует на исключительность и эксклюзивность. Роман многомерен. И поэтому многие его трактовки могут сосуществовать по принципу "не вместо, но вместе".
Не хотелось бы пересказывать книгу, она написана нескучно, хорошим русским языком, и кому надо - прочтёт. Поделюсь только несколькими моментами, на которые смотрела - но не видела, читая и перечитывая роман.
Роман писался в годы жесточайшей цензуры, правился и переписывался несколько раз. Тяжело больной Булгаков, в надежде увидеть свой последний роман опубликованным, в последней редакции очень многие моменты смягчил даже не по требованию цензоров официальных, сколько по требованию своего внутреннего цензора. Поэтому к черновикам обращаться не только можно, но и нужно, если хочется разобраться в книге глубоко.
Практически все исследователи романа во многом опираются на дневники Елены Булгаковой. При этом мало кто обращает внимание на то, что (цитирую):

Булгаков уже пережил обыск в своем доме и изъятие дневников (1926 год). И с той поры сам он дневниковых записей не делал. Но с 1933 года и до самой смерти писателя дневник, по его настоянию и часто под его диктовку, вела Елена Сергеевна.
Я не могу из этого сделать иного вывода, как тот, что дневник Е. С. Булгаковой изначально велся в расчете на чужие глаза.
Так можно ли опираться на такой документ, считая: написано Еленой Сергеевной = истинно, не написано = нет такого и быть не могло?..
В романе нет положительного героя. Это не мастер, ибо он безволен: роман написан им по велению Воланда (доказательству этого посвящена не одна страница книги), в покой он уходит по настоянию Маргариты, самому же ему комфортнее всего было... в психушке, куда он пришёл по доброй воле (часто мы об этой детали забываем, Кураев же напоминает). Это не Маргарита, ибо она - во-первых, ведьма, во-вторых - просто женщина на грани самоубийства, которая проговаривается Азазелло: не заметь в то утро мастер её отвратительных жёлтых цветов - руки бы на себя наложила. Это не профессор Понырев (Иванушка Бездомный), который своему пускай мимолётному, но всё же прозрению, предпочёл забвение - и головокружительную профессорскую карьеру. (Как?.. Ведь он же неуч?.. А вот так. Кураев доказывает, что Иван стал профессором отнюдь не истории, а философии - в советско-коммунистическом смысле слова, т.е. деятелем пропаганды, и так преуспел в новой профессии, что квартиру от государства получил). Память возвращается лишь раз в году - в ночь весеннего полнолуния...
И даже Иешуа - не положительный персонаж. Он даже не равен Иисусу: Иисус действительно существовал, как говорит Воланд, но дальше, в "пилатовских главах", мы слышим лишь имя Иешуа Га-Ноцри, причём не как о новом мессии и ниспровергателе идолов, а как о юродивом, заискивающе смотрящем на Пилата... Это НЕ Иисус Нового Завета, а... Иисус Эрнеста Ренана. Или Иисус Льва Толстого. Не Сын Божий, а просто человек с, так сказать, пацифистским мировоззрением. Если хотите - хиппи двухтысячелетней давности:

Если сосредоточиться на отрицательной программе, то есть на том, каких черт Иешуа лишен, – то перед нами Иисус Ренана. И вообще «исторической школы атеизма». Но у Иешуа есть позитивная программа. Есть главный тезис его проповеди. Это радикальный пацифизм.
Кто в мире Булгакова утверждал, что: 1) Иисус реально существовал; 2)Он не был Богом и не воскресал; 3) что главное, чему Он учил, – это всепрощение и пацифизм?
Наиболее яркое (а на советском культурном пространстве и наиболее авторитетное) лицо, представлявшее эту версию, – это Лев Толстой.
В 30-годы с каждым годом его авторитет все возрастал: советская власть простила Льву Николаевичу его графство, объявила классиком и начала издавать 90-томное полное собрание сочинений. Конечно, в это собрание входили и «богословские» труды Льва Толстого, отрицавшие Божественность Христа.
У Корнея Чуковского в «Воспоминаниях о М. Горьком» есть точная заметка: «Была Пасха. Шаляпин подошел к Толстому похристосоваться: – Христос воскресе, Лев Николаевич! – Толстой промолчал, дал Шаляпину поцеловать себя в щеку, потом сказал неторопливо и веско: – Христос не воскрес, Федор Иванович… не воскрес…».
И последнее, на чём я хочу остановиться - это время действия московских глав. У Булгакова постоянно упоминается весеннее полнолуние. Даже отбытие Воландовой свиты происходит в миг, когда Москва залита луной:

В романе постоянно подчеркивается, что Москва залита светом весеннего полнолуния. И действие романа разворачивается на пространстве от среды до воскресной ночи. Сопоставляем: первое воскресенье после весеннего полнолуния... Да это же формула православной Пасхи! В эпилоге вполне прямо намекается на это: «Каждый год, лишь только наступает весеннее праздничное полнолуние...». А если учесть неоднократные упоминания о мае, выйдет, что речь идет о поздней Пасхе. Это, в свою очередь, значит, что 14 нисана иудейского календаря (время действия «пилатовых глав») осталось далеко позади. События разворачиваются на Страстной седмице православного литургического календаря.
При таком ракурсе многие комические события приобретают горьковатый оттенок. И даже посетителей варьете перестаёшь воспринимать как несчастных жертв блестящего мошенничества: не захотели провести Чистый Четверг в кругу близких, отправились на сеанс чёрной магии - чего же вы ещё ожидали?.. Радуйтесь, что хоть живы остались!..
Засим откланяюсь, потому что иначе отзыв превратится в пересказ, который по объёму будет не намного меньше самой книги. Моя оценка книги:
Читать далее
33
13,5K

Все рецензии

Цитаты

Prosto_Elena16 марта 2025 г.
И, как и подобает анти-евангелию, оно появляется в скверне: из-под задницы кота («Кот моментально вскочил со стула, и все увидели, что он сидел на толстой пачке рукописей»). Рабочий стол – печка – коту под хвост – и снова печка. Таков путь рукописи Мастера.
Кстати, и деньги, на которые Мастер творил свое произведение, он нашел в грязи («Вообразите мое изумление, – шептал гость в черной шапочке, – когда я сунул руку в корзину с грязным бельем и смотрю: на ней тот же номер, что и в газете!»).
17
142
Prosto_Elena16 марта 2025 г.
Сатана – ангел (хотя и павший). И поэтому он сам не может творить. Поэтому и нуждается он в творческой мощи людей. Поэтому и нужны ему все новые Фаусты – в том числе и Мастер.
Воланд одалживает Мастеру свои глаза, дает ему видения. Мастер же (которого Булгаков выводит на сцену в тринадцатой главе)[96] эти видения пропускает через свой литературный гений.
Воланд просто использует Мастера в качестве медиума. Но этот контакт в итоге выжигает талант Мастера, который по завершении своей миссии становится творчески бессилен[97].
Эта история очередного Фауста необычна, пожалуй, лишь одним: в жизни Мастера нет минуты решения, выбора. Оттого нет и договора. Мастер неспособен к поступкам. Он медиумично плывет по течению и оправдывет себя формулой иуд всех веков: иного, мол, и не остается «– Ну, и ладно, ладно, – отозвался мастер и, засмеявшись, добавил: – Конечно, когда люди совершенно ограблены, как мы с тобой, они ищут спасения у потусторонней силы! Ну, что ж, согласен искать там» (гл. 30).
Воланд просто подобрал то, что плохо лежало. Мастер не продал сатане душу. Он ее просто растерял (поступок, то есть сознательную отдачу себя сатане в булгаковском романе совершает лишь Маргарита).
Читать далее
14
84
Prosto_Elena16 марта 2025 г.
Святоотеческие тексты, говоря о людях и ангелах, творчество аттрибутируют лишь первым: «Не ангельское дело творить» (св. Иоанн Златоуст). «Будучи творениями, ангелы не суть творцы» (преп. Иоанн Дамаскин). И, напротив, – «Бог соделал человека участником в творчестве» (преп. Ефрем Сирин).
И это все, между прочим, связано с нашей телесностью. Чтобы наш дух мог повелевать телом, Бог и дал ему дар творчества. «Мы одни из всех тварей, кроме умной и логической сущности, имеем еще и чувственное. Чувственное же, соединенное с умом, создает многообразие наук и искусств и постижений, создает умение возделывать (культивировать) поля, строить дома и вообще создавать из несуществующего. И это все дано людям. Ничего подобного никогда не бывает у ангелов» (св. Григорий Палама).
Природа ангелов проста и им нечем «руководить», но человек двусоставен, и душа должна владеть телом, а для этого как минимум она должна обладать способностью к властвованию.
Читать далее
14
79